Телефонная связь в квартире в Студенецком переулке появились благодаря Владимиру Маяковскому, именно он поспособствовал в этом, помогая матери и сестрам. Если углубиться немного в историю, то после тяжелых лет революции 1917 года телефонная связь на время прервалась, но уже весной 1918 года она начала возобновляться. В первую очередь связью обеспечивали предприятия и учреждения, затем стала разрастаться сеть телефонных автоматов. В квартирах телефоны разрешено было устанавливать только с 1921 года. В те времена абонента с нужным номером соединяли телефонистки, работавшие круглосуточно. Автоматические телефонные станции появились в 1930 году, тогда же начали выпускать дисковые телефонные аппараты. Людмила Маяковская, старшая сестра поэта, получила квартиру в Студенецком переулке в конце 1927 года, когда личные телефоны в домах устанавливали уже более шести лет, но все равно они считались роскошью, которую далеко не каждый мог себе позволить. Владимир Маяковский дал семье требуемую денежную сумму, чтобы стать пайщиком рабочего кооператива, а также, благодаря его стараниям, в квартире был установлен телефон. Поэт не часто бывал в гостях у близких, отвлекали нескончаемые дела, но ему всегда было очень важно знать, все ли хорошо с ними: здорова ли мама, нужна ли помощь сестрам. Телефон стал необходимым средством для осуществления связи с родными.
Шкаф из тиса сделан в конце ХIХ века в Багдади по рисунку Владимира Константиновича Маяковского, отца поэта. В сельской местности в то время обстановка грузинских домов была скромной: ниши деревянных стен с посудой, деревянные лавки со спинками, низкие столики. Стремясь создать уют в своих жилищах, грузинские мастера украшали декоративной резьбой домашнюю утварь, шкатулки, мебель. Семья Маяковских жила очень скромно, но иногда они могли позволить себе заказывать мебель у местных умельцев.
Владимир Константинович сам рисовал эскизы и отдавал их багдадским мастерам-краснодеревщикам, которые воплощали его идеи в жизнь. Глава семьи профессионально знал дерево, ценил цвет, текстуру, обработку, не любил, чтоб его красили. По его проекту был сделан небольшой шкаф из тиса, предназначавшийся старшей дочери Людмиле. Сохранились письма, в которых отец с большой любовью описывает, как он подбирал для него подходящее дерево и сам составлял рисунок, чтоб тот пришелся ей по душе.
Квартира в Студенецком переулке принадлежала трем женщинам – матери и старшим сестрам Владимира Маяковского – и, конечно, в ней остались косметические средства, помогавшие подчеркнуть красоту, например – пудра: советские «Кремль» и «Рашель», а также «Houbigant», произведенная в Париже. Главными предприятиями в то время стали московские фабрики «Свобода» и «Новая заря», которые были открыты еще в середине XIX века. В 1930-е годы активными темпами выросло производство косметической продукции треста эфирно-жировых эссенций – ТэЖэ. Народная расшифровка аббревиатуры ТэЖэ – «тайны женщины». Трест выпускал мыло, духи, пудру, тушь, крем, помаду и прочую косметику. Пудра на протяжении многих лет имела свой неизменный состав: тальк, окись цинка, двуокись титана, белая глина, мел и другие минеральные и растительные вещества. Лучшей пудрой считалась рисовая, так как именно она придавала коже желанный матовый оттенок. Компактные пудры выпускались в картонных коробочках и без пуховки. В 1930-е годы СССР по производству парфюмерной продукции обошел Францию и занял 3-е место после США и Великобритании. Продукция ТэЖэ пользовалась спросом среди советских граждан, вот только Маяковский еще в 1928 году высказался о ней весьма категорично: «Вам известна только продукция треста ТэЖэ! А что это за продукция? Когда вы открываете флакон, то люди и звери с воем бегут в горы».
В 1949 году Людмила Владимировна, будучи до этого известным художником по тканям и преподававшая в Московском текстильном институте, ушла на пенсию и полностью посвятила себя пропаганде творчества своего брата Владимира Маяковского. Ее возмущало бытующее и поныне утверждение, что Маяковского поэтом сделали Давид Бурлюк, Осип и Лиля Брики. Она была убеждена, что поэтом он родился, а талант развивался с детства, как и личность человека. Именно Людмила создала образ Маяковского – советского поэта, бронзовой фигуры, увековеченной и застывшей. Еще в 1930 году, в год смерти брата, она получила предложение описать его детские годы. С энтузиазмом приступила к этой работе. Начиная с 1931 года, в журналах публиковала письма, относящиеся к детству и юности Маяковского. Работа продолжалась много лет и завершилась изданием книг «Пережитое» в 1957 году и «О Владимире Маяковском. Из воспоминаний сестры» в 1965 году. Также Людмила с 1938 по 1951 год состояла членом Государственной комиссии по подготовке Полного собрания сочинений Маяковского. Кроме того, она внимательно следила за всеми публикациями о брате. И именно за этим столом писала жесткие и категоричные рецензии, если прочитанные материалы не соответствовали ее убеждениям.
Владимир Константинович Маяковский и Александра Алексеевна (в девичестве Павленко) поженились 1883 году. Они выросли в одинаковых условиях, оба не имели больших доходов и понимали, что надеяться могут только на свое трудолюбие. Брак состоялся по любви, несмотря на неодобрение родственников из-за отсутствия денег у жениха и приданого у невесты. Они нашли друг друга, являясь по характеру прямыми противоположностями. Владимир Константинович был по натуре человеком веселым и общительным, энергичным и решительным, очень гостеприимным. А Александра Алексеевна – скромной и деликатной, трудолюбивой и по-женски мудрой. Несомненно, главой семьи выступал Владимир Константинович: он зарабатывал деньги, принимал важные решения, брал на себя ответственность. Александра Алексеевна старалась понять мужа и поддерживала его. Она умела уважать мнение других, но могла и мягко заставить согласиться и со своей точкой зрения. После свадьбы они уехали в село Никитенка (Армения). В 1889 году Владимира Константиновича назначили на должность лесничего в Багдадском лесничестве в Грузии, и семья переселилась в Багдади Кутаисской губернии, где и родился будущий поэт – Владимир Маяковский.
После смерти Владимира Маяковского в 1930 году квартира его матери и сестер в Студенецком переулке приобрела огромную притягательную силу. Родственники бережно сохранили портреты и групповые фотографии, пейзажные картины, напоминавшие о далеком Кавказе, месте, где родился поэт, а также многочисленные подарки друзей, среди которых был бюст Владимира Маяковского работы скульптора Александра Кибальникова – автора памятника поэту на Триумфальной площади и памятника-надгробья на Новодевичьем кладбище.
Этот бюст скульптор лично подарил Людмиле Владимировне, старшей сестре Маяковского. «Людмила Владимировна, – вспоминает Кибальников, – была исключительно умным, тактичным и доброжелательным человеком. Она прекрасно разбиралась в тонкостях нашей работы и никогда не навязывала своего “авторитетного” мнения, всецело полагаясь на творческую инициативу самих художников. Поэтому ее положительное высказывание в защиту моей работы при окончательном утверждении проекта памятника Маяковскому, проходившем в помещении Государственного исторического музея, я считаю высшей оценкой моей скромной работы».
В 1889 году Владимира Константиновича Маяковского, отца будущего поэта-футуриста, назначили на должность лесничего в селение Багдади Кутаисской губернии. Семья Маяковских поселилась в доме местного жителя Константина Кучухидзе на нижнем склоне горы, возле моста через реку Ханис-цхали. Сняли три комнаты. Кухня в левой части дома была общей. Правее (если смотреть с фасада) находилась гостиная, а крайняя комната – кабинет, где Маяковский-старший хранил свою коллекцию пород дерева.
Людмила, сестра поэта, так описывала их жилище: «Дом, как и все другие дома в Багдади, строился в расчете на теплую погоду. Вместо печей делали камины, по-местному “бухары”. Вход с балкона – прямо в комнаты. Щели в стенах и потолке такие, что можно было заниматься астрономией». Из Багдади поэт с матерью Александрой Алексеевной и младшей сестрой Ольгой переехал на учебу в Кутаиси, а потом в Москву.
Прошло более сорока лет, с тех пор, как Маяковские покинули Багдади, поэта уже не было в живых, но его старшая сестра Людмила добилась открытия музея в доме Кучухидзе. Макет дома с воспроизведенной в нем обстановкой был подарен Людмиле в период ее работы над созданием музея, а затем привезен в Москву.
Когда старшей сестре Владимира Маяковского Людмиле пошел восьмой год, было решено определить ее в закрытое учебное заведение для девочек в Тифлисе, носящее имя Святой Нины. Порядки там были строгие. День начинался звоном колокола в семь часов утра, утром и вечером требовалось мыться до пояса холодной водой, постели были спартанские, без пружин и сеток, каждый день классные дамы проверяли портфели и шкафчики учениц. В восемь часов завтрак, затем молитва в зале, потом уроки и письменные работы. После обеда до шести вечера во дворе делали шведскую гимнастику и разучивали танцы. С шести до девяти выполняли уроки и, если оставалось время, читали, рисовали, писали письма. В девять часов пили чай, а в десять шли спать. Девочек очень тяготил этот строгий режим.
Когда Людмила училась в пятом классе, в пансион пришла новая воспитанница – невысокая, легкая и изящная Анна Туркия, которую дома называли «Буда» – от грузинского слова «будге», что значит «пух». Девушки стали лучшими подругами. Вместе делали уроки, любили читать, увлекались искусством (Людмила – рисованием, а Анна – музыкой). Дружба длилась долгие годы и оборвалась в 1942 году, когда Анны не стало.
Ольга Маяковская, сестра поэта, была старше его на три года и родилась, как и он, в Грузии, в селе Багдади. Глава семьи Владимир Константинович говорил о ней так: «Это моя младшая дочь, в карман за словом не полезет». Схожесть характера и темперамента делали ее неразлучной с братом, все время они проводили вместе, придумывая игры и развлечения. Как и все в семье, она очень хорошо рисовала и, после переезда в Москву, успешно занималась на вечерних курсах Строгановского училища. Тяжелое материальное положение не позволило Ольге получить высшего образования. После окончания гимназии она сразу начала работать в Московском главпочтамте. Выполняла однообразную и скучную работу, которая ей абсолютно не нравилась. А в свободное от работы время посвящала себя творческому досугу: имея артистические способности, играла в любительском театре; обладая прекрасным чувством юмора и острым, живым умом, писала стихи для детей и пародии. Кроме того, ее и старшую сестру Людмилу Маяковский привлекал к работе над плакатами «Окна РОСТА», а затем взял ее техническим секретарем в журнал «ЛЕФ», редактором которого был сам.
Евгения Ланг – одна из возлюбленных Владимира Маяковского. Она познакомилась с поэтом в ноябре 1911 года на похоронах художника Валентина Серова, где Маяковский произносил речь от имени студентов Училища живописи, ваяния и зодчества. Вернувшись домой, девушка рассказала отцу о талантливом юноше, похожем на архангела с фресок Рублева, который так замечательно говорил. Начались встречи, прогулки по Москве, разговоры. Ланг вспоминала: «Разговоры у нас были очень серьезные, литературные, философские, на всякие темы. Совершенно случайно мы с ним набрели на такую мысль, что прекраснейшее место для разговоров – колокольня Ивана Великого». Евгения была на три года старше Владимира и снисходительно относилась к влюбленному в нее юноше, а еще боялась каких-либо выходок с его стороны. Они встречались зиму 1911–1912 года, а потом случилась «выходка»… На вернисаже какой-то выставки Евгения столкнулась с оравой мальчишек, которые кричали во все горло: «Пришла Женечка Ланг. Маяковский влюблен в Женечку Ланг!». Высказав свое возмущение поэту, она добилась того, что он исчез с ее горизонта, но не навсегда. Следующая их встреча произошла через пять лет. Евгения была замужем и не очень счастлива в браке, а в жизнь Маяковского уже вошла Лиля Брик. Когда наступил момент делать выбор, она его сделала в пользу поэта, а он – выбрал Лилю. В 1919 году художница эмигрировала из России и вернулась назад лишь в 1961 по приглашению сестры поэта – Людмилы Маяковской. Какое-то время она жила в этой квартире в Студенецком переулке. Работы Ланг, представленные здесь, были подарены ею Людмиле.
Перед вами пейзаж, который был подарен художником Александром Куприным старшей сестре Владимира Маяковского – Людмиле. С первого взгляда все прозаично и просто, если не знать об отношениях Александра и Людмилы. Когда рассказывают о Маяковской, перечисляют ее заслуги как художника по тканям, говорят, как много она сделала для увековечивания памяти брата. Вырисовывается образ ярой пропагандистки, отдавшей себя служению советскому обществу и забывшей про себя. На самом же деле у нее были яркие и длительные романы, а чувства к Александру Куприну она сохранила до конца жизни. Все началось в 1910-е годы, когда Маяковская была на выставках художников общества «Бубновый валет», где могла видеть работы Куприна. Затем они вместе преподавали во ВХУТЕМАСе-ВХУТЕИНе и в Московском текстильном институте. Но Куприн был женат, овдовел только в 1957 году. В то время ему исполнилось 77 лет, а Людмиле – 73 года. В дневниках Маяковской есть запись: «За столько лет нашей дружбы и знакомства я не сделала ни одного движения к А.В., никогда не покушалась на их семейных очаг. Всегда держала себя в крепкой узде. Но о чем я думаю… надо остановиться. Старый знакомый, ненавистный стук сердца, физическое ощущение боли в сердце. Неужели не скручу себя?! Много раз моя душа стремилась к нему, но я не позволяла». После встречи с Куприным следующая запись: «Он нашел, что я женственная, добрая и выразил сомнение в том, что Володя считал, что я сознательно выработала в себе мужской характер, т.к. этого требовала борьба за жизнь… Никто не представляет, что у меня может быть своя личная жизнь». Были и еще письма, и откровения с дневником, и надежды на совместное счастье, которое так и не случилось… Александр Куприн предпочел тихий уют с другой женщиной.
На фотографии, сделанной в 1904 году в Багдади, члены семьи Владимир Маяковского – его отец Владимир Константинович и сестра Людмила. «Это моя старшая дочь – опора в превратной судьбе», – так представлял ее Владимир Константинович своим знакомым. Между отцом и дочерью сложились очень близкие и доверительные отношения. Когда Людмила уехала учиться в закрытое учебное заведение для девочек в Тифлисе, именно отец в письмах поддерживал ее в этот трудный период. Каникулы были для Людмилы самым долгожданным моментом. «Почти всегда за мной приезжал папа. Папу хорошо знали мои подруги. Он был представительный, высокий, одет в красивую парадную форму: сюртук с зелеными погонами, кортик, как у морских офицеров. Девочки все это любили. Папа весело и хорошо с ними разговаривал бархатным рокочущим басом». Когда в 1906 году Владимир Константинович умер от заражения крови, это стало потрясением для всех членов семьи, но особенно тяжело переживала трагедию Людмила. На протяжении всей жизни она постоянно обращалась к отцу в дневниках, как к самому близкому ей человеку.
Картина ленинградского художника Николая Бурковского «Дом Чейшвили в Кутаиси» была подарена им Людмиле Маяковской, старшей сестре поэта, в начале 1960-х годов. Это один из домов, в котором жили Маяковские, когда приехали в Кутаиси из Багдади в 1900 году, чтоб Владимир мог подготовиться к учебе в гимназии.
Людмила Маяковская вспоминала: «Квартиру в доме Чейшвили нашли отец и я. Нам понравился красный кирпичный дом, отделанный белым камнем, в глубине сада – маленький красивый дворик. Инжир, кипарисы, масса красивейших роз. Квартира была подходящая и по размерам, и по цене. К началу занятий переехала вся семья. Небольшое крыльцо вело в коридор, первая дверь направо – в комнату мамы и Володи. В уголке Володи – простая железная кровать, деревянная ширма из тонких прутьев, обитая простой гладкой тканью, небольшой столик, на нем лобзик для выпиливания, аппарат для выжигания, переплетные принадлежности, краски, рисунки, коллекции марок и прочее. На окне и на полке в большом порядке лежали книги, он сам их приобретал и переплетал».
Жизнь Владимира Маяковского оборвалась в 1930 году, и его слава, которая до этого была неоспорима, стала постепенно меркнуть, количество публикаций о нем и тиражи уменьшились, произведения исключались из школьной программы, музея не было, стихи со сцены почти не звучали. Чтобы вернуть поэту заслуженное место в истории, в конце 1935 года Лиля Брик написала Иосифу Сталину письмо с жалобой на бездействие и бюрократическое отношение чиновников от Госиздата, Наркомпроса и других руководящих инстанций к литературному наследию Маяковского и к его памяти. Именно на этом письме Сталин написал резолюцию, которая стала знаменитой и знаковой: «Тов. Ежов! Очень прошу вас обратить внимание на письмо Брик. Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей Советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям – преступление. Жалоба Брик, по-моему, правильна. Свяжитесь с ней (с Брик) или вызовите ее в Москву… Если моя помощь понадобится – я готов. И. Сталин». Резолюцию опубликовали в газете «Правда» 5 декабря 1935 года в редакционной подборке материала о Маяковском. Там же было размещено сообщение, что «Московский совет постановил создать в доме, где жил Маяковский (Гендриков переулок, дом 13/15), Библиотеку-музей, а также переименовать Гендриков переулок в переулок Маяковского». Поэта стали печатать массовыми тиражами, но за исключением академических изданий выбор был весьма тенденциозным: главное внимание уделялось политически корректным произведениям, тогда как стихи футуристического периода практически не издавались.
История создания монумента Владимиру Маяковскому в Москве началась в 1940 году, когда в день десятой годовщины со смерти поэта на площади, носящей его имя, был заложен памятник, а вскоре объявлен Всесоюзный конкурс на проект скульптуры. Прерванная войной, эта работа возобновилась в 1944 году и продолжалась в течение почти десяти лет. В 1953 году проекты памятника Маяковскому выставлялись в залах Исторического музея для широкого общественного обсуждения. Всеобщее одобрение получила работа Александра Кибальникова, привлекшая внимание яркой художественной выразительностью. Автор изобразил Маяковского в полный рост в гордой величественной позе с записной книжкой в руках. Ваятелю удалось достигнуть необходимой для монументального портрета выразительности, передающей значительность и внутреннюю силу поэта. Точное место для установки монумента утверждали долго: на площади «примеряли» временные макеты, чтобы определить высоту фигуры, ее поворот, расположение по отношению к зданиям. Особенно много споров было по поводу размеров монумента. Остановились на предложенном автором варианте: высота фигуры 5,9 м, постамента – 4 м. На постаменте высечены строки Маяковского из поэмы «Хорошо!»:
И я,
как весну человечества,
рожденную
в трудах и в бою,
пою
мое отечество,
республику мою!
28 июля 1958 года состоялось торжественное открытие памятника.
Людмила Маяковская, старшая сестра поэта, после его смерти в 1930 году посвятила себя пропаганде его творчества. Взгляды Людмилы на наследие брата сильно расходились со взглядами его главной музы – Лили Брик. Людмила, мягко говоря, не любила Лилю, старалась вымарать ее имя из биографии Маяковского, и неплохо тогда в этом преуспела. В частности, летом 1962 года она написала письмо члену Президиума ЦК КПСС, главному идеологу страны Михаилу Суслову с просьбой закрыть Библиотеку-музей В.В. Маяковского в переулке Маяковского (Гендриков переулок) и открыть музей поэта в проезде Серова (Лубянский проезд). Все дело в том, что четырехкомнатную квартиру в Гендриковом переулке Маяковский занимал вместе с Лилей и Осипом Бриками. Музей в этом помещении был открыт в 1938 году по инициативе Лили, которая обращалась за помощью к Иосифу Сталину. В своем же письме Людмила Маяковская сообщила, что, создавая музей в Гендриковом, никто не посоветовался с семьей поэта. Вместо того, чтобы пропагандировать там его творчество, приходится объяснять назначение комнат и говорить о тройственном союзе Маяковского и Бриков. «У молодежи это вызывает недоумение, у многих складывается неправильное представление, тогда как эта сложная, тяжелая для моего брата жизнь создалась по вкусу Лили Юрьевны и Осипа Максимовича». Были и другие письма на эту тему от сестры поэта в высшие инстанции. Ей удалось добиться своего – музей был переведен в Лубянский проезд.