Москва в эпоху дворцовых переворотов

О социально-политических взглядах части московского дворянства в 1740-е-1740-е годы можно судить по сатирам Антиоха Кантемира и трактатам Василия Татищева.

Антиох Кантемир. Портрет середины XVIII века(слева) 

Неизвестный художник. Василий Татищев. 1740-е (справа) 

Оба выступали за продолжение петровских реформ, главным образом, в области образования. В первую очередь, реформы должны были касаться дворянства и купечества. Вообще дворянство виделось им ведущим классом, который должен был пополняться одаренными представителями остальных сословий на основе Табели о рангах. Вместе с тем, Кантемир и Татищев уважительно относились и к купцам, полагая, что промышленность и торговля являются источниками богатства страны и ее независимости. Так, Татищев предлагал «купечество сколько можно от постоев уволить и от утеснения избавить и подать способ к размножению мануфактур и торгов». Торговлю Татищев и Кантемир полагали сферой занятия исключительно коммерсантов: дворянству не пристало увлекаться ей, равно как и купцам не должно было подражать нравам дворянства, проматывая свой капитал на наряды, приемы и игру в карты. Что качается крепостного крестьянства, то Татищев в трактате «О пользе наук и училищ» заявил, что крестьянская «неволя» - есть результат добровольного договора холопов с помещиками, по которому первые отказались от свободы, а помещик должен был их кормить и защищать. Подобным же образом Татищев рассматривал и государственную власть. Он не признавал ее божественного происхождения, а считал результатом общественного договора между обществом и князем. Самодержавие почиталось им лучшей формой государственного правления, поскольку только оно могло гарантировать единство такой огромной страны, как Россия и обеспечить быструю мобилизацию ее военных и духовных сил. А чтобы самодержавие не переродилось в тиранию, Татищев предлагал учредить сенат в составе 21 дворянина и совет из 100 дворян, которые помогали бы монарху управлять страной. Второй силой, не допускающей установиться тирании, Татищев считал просвещенность верховной власти. Просвещенный абсолютизм вместе с разумом и наукой Кантемир и Татищев считали руководящими началами общества. Однако они сетовали на то, что преемники Петра I вовсе не заботились о просвещении, что привело к упадку большинства учебных заведений и затормозило развитие страны.

В 1760-е годы место Кантемира и Татищева заняли их младшие современники, такие как Михаил Херасков. Он издавал сразу два журнала: «Полезное увеселение» и «Свободные часы». Главным содержанием этих изданий была проповедь социального мира, тишины и общественной гармонии. Причину социальных конфликтов Херасков видел в людских пороках, в первую очередь, в стремлении к богатству, развлечениям и безделью. Главной силой, несущей просвещение в массы должна была стать литература, обличающая общественные пороки.

Ставку на общественное просвещение делали и масоны, первые крупные ложи которых появились в Москве в 1770-х годах. Они назывались «Латона», «Озирис» и «Три знамени». К 1792 году в первопрестольной насчитывалось 800 «вольных каменщиков». Большинство из них группировалось вокруг выдающейся фигуры Николая Новикова. Он основал новую ложу – «Гармония» и активно занимался книжною деятельностью. Новиков издавал первую русскую неправительственную газету «Московские ведомости», сочинения отечественных и зарубежных писателей, учебную и детскую литературу. На свои средства он в 1779 году основал Педагогическую семинарию при Московском университете для подготовки учителей народных школ из детей разночинцев. А в 1782-м организовал «Дружеское ученое общество», объединившее любителей наук разных возрастов и сословий. Общество открыло в Москве первую публичную библиотеку. Оно же устраивало аптеки и больницы, в которых бедным оказывалась медицинская помощь. Новиков считал, что природа не делит людей на сословия, и интерес к просвещению и наукам присущ всем общественным классам. По его мнению, крепостное право являлось тормозом общественного развития. «Везде, где только рабство, - писал Новиков, - хотя б оно было законно, связывает душу как бы оковами, и не должно ожидать, чтобы оно могло произвести что-нибудь великое». Существующий порядок никак не удовлетворял московского масона: он критически относился к правительству Екатерины II, подчеркивая его тиранию, произвол фаворитов, казнокрадство и пренебрежение к законам. В результате Николай Иванович оказался в Шлиссельбургской крепости, откуда был вызволен только после утверждения на троне Павла I. Но публицист вышел из заточения «дряхл, стар и согбен». С тех пор он безвыездно жил в своем родовом имении, занимаясь исключительно улучшением быта своих крестьян.

Взгляды Хераскова и Новикова оказали сильное влияние на мировоззрение Карамзина. Однако якобинский террор во Франции сильно испугал молодого литератора. Поэтому после 1793 года Карамзин переходит на консервативные позиции, возвращаясь к взгляду на дворянство как на опору и движущую силу любого государства. В равной мере он уповал и на просвещенный абсолютизм, который должен сохранить общество от революционного хаоса. Карамзин считал, что литература должна быть далека от политики; ее задача – доставлять эстетическое наслаждение публике. «Поэзия есть роскошь сердца, - писал он, - что может быть невиннее, как наслаждаться изящным». Столь же естественным признавал Карамзин и существование крепостного права, выступая лишь против издевательств над крестьянами.

Таким образом, можно отметить, что, несмотря на многие расхождения во взглядах, московских общественных деятелей объединяло одно – ставка на просвещение, как на силу, способную преобразить социум, просветить нравы и установить всеобщую гармонию. Не меньшие надежды они возлагали и на самодержавие, при том условии, что власть монарха будет просвещенной.

К 1725 году официальной границей Москвы считался Земляной вал (современное Садовое кольцо). Он же был и таможенной границей города. Однако граница эта не была надежной: контрабандисты просачивались в Москву каждой ночью. Поэтому купцы из первопрестольной в1732 году соорудили между окольными городскими заставами Компанейский вал, представлявший собой бревенчатую стену. Однако к 1742 году эта стена частично сгнила, частично сгорела или была разворована на дрова. Тогда купечество попросило Камер-коллегию (ведавшую государственными сборами) соорудить вместо Компанейского вала земляной вал со рвом. Их просьба была уважена, и вал построили в тот же год. Он стал называться Камер-Коллежским. Сначала постройка считалась таможенной границей Москвы, а с 1754-го и общей границей города. Если площадь Москвы в пределах Земляного города равнялась 2.257 га, то площадь между ним и Камер-Коллежским валом добавила еще 6.441 га. Сейчас о Камер-Коллежском вале напоминают названия улиц, соединяющих бывшие заставы: Богородский вал, Грузинский, Измайловский, Лефортовский и т.д.

Составить представление о новой Москве можно по городскому плану 1739 года, где она изображается в границах Компанейского вала.

И. Мичурин. План Москвы 1739 года. 

Этот план, автором которого был архитектор Иван Мичурин, впервые основывался на геодезической съемке. На нем можно разглядеть улицы, переулки, строительные кварталы, крепостные стены и башни, церкви, а также большие дворы и здания, рощи, поля и т.д. точно на тех местах, которые они занимали в действительности. Однако кривые линии московских улиц на плане были заменены прямыми, по которым должны были строиться новые здания.

До 1775 года этот план служил для выравнивания улиц при выдаче архитекторами разрешений обывателям на застройку дворов. В 1775 году специальной комиссией был составлен новый генеральный план города.

Генеральный план Москвы 1775 года. 

Здесь были показаны еще не построенные новые площади, обводные каналы и «красные линии» предполагаемых магистральных улиц. Однако, как показала практика, это план почти не повлиял на застройку Москвы, которая обычным чередом шла стихийно.

После 1725 года и до конца XVIII века Москва оставалась крупнейшим центром обрабатывающей промышленности (в первую очередь текстильной), которая существовала как в форме мелкого производства, так и в форме крупных мануфактур. Мелкие производители ориентировались в основном на массового потребителя, которого они снабжали предметами первой необходимости: лентами, серебряными перстнями, пуговицами, дешевыми шерстяными и шелковыми изделиями и т.п. Мелкими производителями были, как правило, крестьяне-отходники, стекавшиеся в Москву за копеечкой. Но двигали промышленность отнюдь не мелкие ремесленники, а мануфактуристы, применявшие наемный труд. Их товар был более красивым и качественным, но и более дорогим. К середине XVIII века в Москве было зарегистрировано 70 мануфактур, что составляло 50% от всех заводов в империи. В основном крупные предприятия содержали купцы, но во второй половине века дворяне тоже все больше втягивались в текстильный бизнес. Однако правительство не очень одобрительно смотрело на процесс развития мануфактурного производства в первопрестольной. Дело в том, что скопление большого числа рабочих угрожало не только распространением эпидемий, но и социальными протестами. Поэтому правительство старалось, чтобы мануфактуры строились в провинции. Дабы стимулировать этот процесс, Екатерина II в 1767 году издала указ, покровительствующий мелким ремесленникам, чтобы те составляли конкуренцию фабрикантам и вытесняли крупное производство из городских районов. Нельзя сказать, чтобы это больно сказалось на крупном производстве. Соседние губернии изобиловали не только сырьем, но и профессиональными рабочими руками (крестьяне сызмальства были привычны к выделке текстиля). В Москве самыми производственно-развитыми районами были Ордынка, Якиманка и Полянка, а также район Таганки и Рогожской заставы. Здесь была занята основная часть московского пролетариата (7.000 из 10.000). В большинстве своем это были выходцы из семей крестьян, посадских и солдат. Половина из них работала по найму, а половина была закреплена за заводами. 

С XVII века Москва выступала как крупный центр торговли. Столица была буквально оплетена сетью дорог, которые связывали ее с самыми отдаленными уголками Российской империи. Таких путей насчитывалось 24, и начинались они от застав Камер-Коллежского вала, где взимались пошлины за провозимый товар. Важнейшими статьями привоза считались хлеб, соль, мясо и рыба. Московская губерния была не в состоянии обеспечить первопрестольную нужным количеством продуктов сельского хозяйства, и поток хлеба из соседних областей рос год от года. Так, в 1737 году в Москву доставили не менее 1.300 тысяч пудов хлеба всех сортов. С привозов хлеб (в виде пшена и муки) распределялся по мелким лавкам, где его покупали горожане. Многие мелкие производители специализировались на продаже уже свежеиспеченных булок.  Значительная часть пшена распределялась из Москвы по северным городам, включая Петербург.

Отдельную статью московского импорта составляла соль, право продажи которой принадлежало государству. В XVIII  веке Москва снабжалась преимущественно илецкой и пермской солью, которая складировалась на Соляном дворе (на Солянке), а затем продавалась в розницу по всему городу. Также по всему городу были раскиданы рынки, где продавался всевозможный скот. Основная его масса шла с юга и юго-востока, главным образом, с Украины, из степной, южной и юго-восточной полосы, а также из Воронежа и Тамбова. Рыба же доставлялась по преимуществу со Средней Волги и Урала (Яика).

Значительную статью московского импорта составляло сырье для мануфактур: кожи, шерсть, рог, пушнина, льняная и пеньковая пряжа. Ежегодно тонны этих продуктов поглощали московские предприятия, преображая их в изысканные товары, которые удовлетворяли спрос не только москвичей, но и жителей отдаленных губерний. Единственно, в чем Москва отставала, так это в производстве изделий из металла: котлов, сковородок, гвоздей, замков, ножниц и т.п. Спрос на эти товары удовлетворял импорт из Твери, Ярославля и Павлова посада. Спросом пользовалась и глиняная посуда из Гжельской волости.

Но Москва торговала не только с Россией: она обзаводилась связями и с далекими государствами, например, с Китаем и Персией, откуда везли чай, шелковые ткани и одежду, а также фарфор, фаянс и другие предметы роскоши. А из Европы через Ригу и Ревель привозили модную галантерею, одежду, мебель и дорогие безделушки, в остальном же Москва могла сама удовлетворить потребности своих жителей. В свою очередь, иногородние купцы покупали в лавках Китай-города более 50 наименований различных товаров для вывоза: материю, одежду и головные уборы, обувь и кожевенный товар, галантерею, металлические изделия, книги, бумагу, бакалейные товары. В Европу же отправлялись китайка, меха, икра и сальные свечи.

К середине XVIII века Москва была не только крупным пунктом торговли, но центром и финансовых операций. Сюда приходили векселя, полученные купцами из других городов  при торговых сделках в кредит. Эти купцы, «имея надобность в деньгах, те векселя передавали московским купцам и от них получали деньги с вычетом процентов, что доставляло московскому купечеству великие выгоды и прибытки». Правда, что касается банковского кредитования, то оно было очень слабым. В 1754 году правительство учредило Купеческий банк, однако его операции были ограничены, касаясь, в первую очередь, петербургских купцов. В 1770-м банк прекратил свою деятельность. В 1786 году правительство предприняло еще одну попытку поддержать купечество и открыло Заемный банк. Предполагалось, что он выдаст не менее 11.000.000 рублей на кредитование купцов из крупнейших городов. Но на деле оказалось по-другому: сумма выдана не была, и банк на самом деле кредитовал только дворян. Отсутствие купеческого кредита внутри России вело к двум последствиям. Во-первых, к зависимости русских купцов от иностранного капитала с высокой процентной ставкой, и, во-вторых, к неустойчивости купеческой торговли: частому разорению коммерсантов средней руки, не выдержавших конкуренции с крупными торговцами-оптовиками. Например, в 1787 году таких было около ста человек. Обычными причинами разорения были «пропащие долги», «худой торг», «в торговле несчастные случаи» и связанная с ними утеря «кредита». Многих из них этих невезучих отдали кредиторам в работу, превратив на время в крепостных.

Как свидетельствуют синодальные ведомости, в конце 1730-х годов в Москве насчитывалось 138.792 жителя. В 1776-м (с учетом мора 1771 года) число москвичей возросло на 22.309 человек. Примерно столько же проживало и в Петербурге. Правда, население двух столиц различалось по социальному составу. Петербург обгонял Москву по числу живущих в нем дворян, военных и чиновников, но сильно уступал в числе посадских и крестьян. Постоянное увеличение крестьянского люда в первопрестольной – процесс, растянувшийся на весь XVIII век. Если в 1739 году удельный вес выходцев из деревни равнялся 39% от общего числа московских жителей, то в 1795-м он составлял уже 66%. Численность других городских сословий (купцов, мещан и цеховых ремесленников) упала с 17% до 12%. Еще в большей мере сократились те слои городских жителей, которые были связаны с Москвой как с административным центром: разночинцы, дворяне и духовенство. Удельная доля этой группы упала с 43% (1739) до 21% (1795). Московские крестьяне пополняли сразу две социальные страты: торговцев-предпринимателей (успешно вытесняющих традиционное купечество) и наемных рабочих. Однако данные переписей не позволяют судить о том, сколько выходцев из деревни было в той или иной группе (в них все деревенские зачисляются под одну гребенку в крестьянское сословие). 

Борьба суконщиков

22 марта 1737 года на Суконном дворе купца Болотина, где было занято более 2.000 человек, отказались продолжать работу 1.022 фабричных. В поданных в Коммерц-коллегию прошениях рабочие жаловались на тяжелые условия труда, снижение и задержку заработной платы, штрафы и обсчеты. Чиновники обещали разобраться, и доверчивые суконщики через два месяца приступили к своим обязанностям. Однако прошло более года, а ответа из Коммерц-коллегии так и не было. Весной 1738-го работники мануфактуры большой толпой отправились к конторе Военной коллегии, дабы пожаловаться не утеснения со стороны администрации. Теперь власти не на шутку обеспокоились: дабы успокоить волнующихся были компенсированы задолженности по заработной плате и несколько повышены производственные расценки. Так что в мае 1738-го фабричные вернулись на свои места. Однако это были лишь временные улучшения. С началом русско-турецкой войны сильно возрос объем работ (сукно было нужно для армии), а расчетная ставка понижена. Рабочие не прекращали труда, но регулярно посылали в Петербург прошения с жалобами на условия своей жизни. Однако их посыльных лишь били кнутами и сажали в тюрьму. Так прошло четыре года. В апреле 1742-го работы на мануфактуре Болотина были снова остановлены. На этот раз настойчивость рабочих, наконец-то, привлекла внимание властей. Указом Сената было приказано платить фабричным по расценкам 1723 года (более высоким, чем получали рабочие в 1730-е), не задерживать выдачу заработной платы и не использовать суконщиков на других работах. В сентябре 1742-го стачка была прекращена. Казалось бы, все были довольны, но в июне 1749-го рабочие снова не вышли к станкам. Теперь власти решили, что идти на новые уступки – это уже чересчур и жестоко разобрались с фабричными, арестовав и наказав всех зачинщиков мятежа. Последняя акция суконщиков пришлась на 1762 год. Она была менее решительна: работы не останавливались и жалобы подавались только о несправедливостях, которые чинили фабричным мастера и конторские служащие. В основном это касалось обсчетов и побоев. После нескольких месяцев проволочек, их прошения были частично удовлетворены: наиболее жестоких мастеров уволили.

Выступления на кирпичных заводах

Нельзя сказать, чтобы пример рабочих суконщиков был очень заразительным. Только в 1778-1779-м году на забастовку решились рабочие кирпичных заводов (около 500 человек). Основным их требованием было повышение заработной платы. Несмотря на жестокое подавление выступление и наказание зачинщиков, власти удовлетворили требования бастующих.

Чумной бунт 1771 года

Э. Лисснер. Чумной бунт 1771 года. 1930-е. 

Однако все выступления рабочих мануфактур были лишь легким бризом по сравнению со штормом мятежа, который охватил Москву в 1771 году, во время эпидемии чумы. Поводом для взрыва послужило опечатание кружечного сбора у иконы Богоматери Боголюбской, что находилась у Варварских ворот Китай-города. Опечатать пожертвования и убрать икону в ближайшую церковь распорядился архиепископ Амвросий. Так он рассчитывал ликвидировать возможный очаг заразы, образованный массовым скоплением перед иконой, почитаемой чудотворной и целительной. 15 сентября 1771 года в 8 утра Москву огласил набат. Тысячи людей с кольями и топорами сбежались к Ильинским и Варварским воротам Китай-города. Всего набралось около 10.000 человек. Толпа избила посланцев Амвросия, которые должны были снять икону, а затем отправилась в Кремль в поисках ненавистного архиепископа. Однако тот хорошо спрятался в Донском монастыре. Полиция растерялась и бездействовала. На следующий день, 16-го сентября, по набату работный люд Москвы собрался вновь. Теперь кто-то прознал, где искать Амвросия. Толпа нашла его и убила. Однако на этот раз власти пришли в себя и стали действовать более решительно. Была применена артиллерия. От картечи народ разбежался. Тем не менее, еще и на следующий день москвичи собрались на Красной площади. Но теперь толпу быстро окружили и разогнали конные драгуны. Мятеж был подавлен. 165 его участников было подвергнуто наказанию, 4 – казнены.

Пугачевщина

Однако спокойствие на Москве не было долгим. Уже в декабре 1773 года на площадях и в церквах первопрестольной читался манифест «О бунте казака Пугачева». И, по словам Михаила Волконского, «народ с жадностью слушал оное объявление». В трактирах пошли разговоры: мол, Пугачев действительно есть наш государь император, либо его воевода. И, мол, скоро он будет в Москве и повесит губернатора и его приближенных. Тех, кто распространял подобные слухи ловили и пытали, доискиваясь, нет ли в городе особой «партии Пугачева». Но узнать так ничего и не удалось. Задержанных били, но потом отпускали. Первопрестольная успокоилась только к сентябрю 1774-го, когда получила известия от графа Панина, что «теперь нет угрожения злодейским нашествием столице Московской». Плененного Пугачева привезли в первопрестольную и держали в кандалах на Монетном дворе. «Вся Москва, - писал Андрей Болотов, - съезжалась тогда смотреть на сего злодея как на некое чудовище». Утром 10 января 1775 года на Болоте мятежника публично казнили.

Московское масонство

Первые масоны появились в России во времена царствования Петра I. В то время центром их деятельности был Петербург. В Москву же масонский мистицизм проникает во второй половине XVIII века. В это время в числе «вольных каменщиков» были почти все знаменитые деятели русской культуры и просвещения. В тайное общество их привела потребность в нравственном совершенствовании и желание освободиться от контроля всесильного государства. Они сознательно не интересовались политическим вопросами, сосредоточив основное внимание на образовании и воспитании, которые должны были сделать из человека настоящего гражданина. Масоны были уверены, что человек дурен и зол по своей природе, и лишь достойное образование и постоянная работа над собой могли переменить его натуру. Поэтому нет ничего удивительного в том, что центром масонства в первопрестольной стал университет. Расцвет «масонского периода» в этом учебном заведении приходится на 1770-е-1780-е годы, когда заведующим университетской типографией был Николай Новиков – известный «вольный каменщик», приехавший из Петербурга.

Д. Левицкий. Портрет Николая Новикова. 1780-е. 

Все его товарищи, имеющие отношение к альма матер (Шувалов, Херасков и Шварц) также были членами ложи. Новиков издавал в типографии массу книг, имеющих предметом работу над воспитанием собственной души. Он основал в учебном заведении Ученое дружеское общество, с целью распространения соответствующей литературы среди юношества. Всего в первопрестольной тогда насчитывалось до 2.000 членов мистического братства. В отличие от досужих представлений того времени, масоны не были богоотступниками. Напротив, все они строго придерживались догматов православия, проповедовали аскетизм и патриархальные семейные ценности. Однако светское общество относилось к ним с предубеждением. Так, кто-то обвинял их в чернокнижии, кто-то в сочувствии к революции во Франции. Именно поэтому московский главнокомандующий, князь Прозоровский, получил приказ разобраться с московскими «братьями». В результате, и дома у Новикова, и в университетской типографии был произведен обыск: конфискованы подозрительные бумаги и книги. Сам же московский издатель оказался в Шлиссельбургской крепости. Пострадали и некоторые университетские преподаватели. В 1822 году деятельность масонов в России была полностью запрещена официально. Однако многие московские особняки продолжали нести (и несут) на своих фасадах масонскую символику («Всевидящее Око», циркули, молотки и т.д.) как напоминание о прежней духовной свободе.

«Москва, - писал в начале XIX века Константин Батюшков, - являет резкие противоположности в строениях и нравах жителей. Здесь роскошь и нищета, изобилие и крайняя бедность, набожность и неверие». Действительно, контрастность московской жизни бросается в глаза. Так, рабочие мануфактур были самой униженной московской социальной прослойкой. Не имея собственного дома, они ютились по углам, платя понедельно или поденно. Многие из них не имели даже приличных рубашек, так что правительство издало указ, приказывающий владетелям мануфактур обеспечить своих работников нормальной одеждой. Фабричные были основной категорией москвичей, ежедневно посещающей кабаки: там они искали забвения тягот своей жизни.

Жизнь крестьян и разночинцев была относительно легче. Первые занимались, как правило, ремеслом или розничной торговлей. Вторые – тоже работали на себя или служили в конторах. Крестьяне составляли 66% московского люда. Одевались они по-допетровски (несмотря на запрещение, предписанное указом 1743 года): в русские рубашки и простые кафтаны, на ногах были лапти и изредка башмаки. Так же по-старому одевались и купцы: в долгополые русские кафтаны, поярковые шляпы и сапоги. И крестьяне, и купцы не брили бород, чем отличались от дворянства. Дворян же было всего 5% от общего числа жителей Москвы, но именно они формировали культурный облик города. Дворяне заводили библиотеки и оранжереи, устраивали театральные представления и собирали коллекции картин. Дворянские особняки отличались утонченностью форм и красотою линий. Дети дворян и разночинцев часто становились  чиновниками, зачастую кормившимися за счет взяток, дача которых была вполне в порядке вещей. Практика выработала целый ритуал получения «добровольных подношений». Например, нарочно проиграть в карты; променять хорошую вещь на плохую или продать дешевую вещь задорого. Что касается дворовых крестьян, то их нередко отдавали в обучение поварам, сапожникам, портным и садовникам. Так создавался целый штат специалистов, которые могли обслуживать не только семью помещика, но и приносить доход, будучи отпускаемы «в услужение» на сторону.

Любимым отдыхом москвичей, как благородных, так и простого люда, являлись гуляния, приуроченные к церковным праздникам. Самой веселой была масленица с катанием с гор и кулачными боями. Пользовались популярностью балаганы с кукольными комедиями, акробатами и дрессированными животными. Гуляния на святках сопровождались ряженьем-карнавалом. Если народные гуляния охватывали все слои москвичей, то завсегдатаями купеческого и дворянского клубов могли стать только члены этих сословий. Купцы стали потихоньку перенимать дворянские обычаи: в их домах появились зеркала и картины, а также библиотеки. В моду входили китайские вещи. Что касается дворянства, то его жизнь заметно активизировалась после 1762 года, когда Петр III даровал этому сословию вольность от государственной службы. Тогда многие дворянские семьи перебрались из Петербурга в Москву. Во многих дворянских домах устраивались музыкальные вечера и театральные  представления. В непосредственной близости от города строились роскошные усадьбы: Нескучное, Кусково, Останкино, Архангельское и т.д. Дворяне были сословием, которое более остальных почувствовало на себе петровские реформы. Оно жило по зарубежным образцам, носило одежду, сшитую по иностранным лекалам, и следовало европейскому политесу. Дворянству стремились подражать как купцы, так и разночинцы, однако в XVIII веке это подражание не носило массового характера,  отличие от следующего столетия.

Настоящим бедствием для деревянной Москвы были пожары. Более всего город выгорал в 1737 и 1748 годах. Так, в 1748-ом,  погибло более 2700 дворов: бедствие коснулось районов за Яузой, в Немецкой слободе,  на Остоженке и Волхонке, а также на Мясницкой улице. Чтобы как-то обезопасить обывателей 22 мая 1742 года был оглашен указ, который установил минимальную ширину улиц – восемь сажень, а переулков – четыре сажени, чтобы огню было трудно перебрасываться на соседние здания. Новая застройка должна была производиться по «красным линиям» - выровненным согласно генеральному плану города улицам, которые заменяли хаотичную застройку прежних лет. В 1752 году последовал новый указ, определявший ширину улиц в 10 сажень, а переулков в 6 сажень. Этот стандарт сохранялся на продолжении XVIII и XIX веков. После пожара 1770-го было издано распоряжение, устанавливающее минимальное расстояние между зданиями – 8 сажен. Поощрялось каменное строительство: каменные дома освобождались от солдатского постоя на 5 лет. Однако кирпича в городе не хватало, и он был дорог, поэтому большинство строений оставались деревянными. Каменными были, как правило, общественные здания, такие как двухэтажные торговые ряды на Красной площади (1786) или новое здание Гостиного двора в Китай-городе (1786).

По указу 1736 года на больших улицах было приказано вырыть колодцы на расстоянии 100 сажень один от другого с насосами при каждом. На маленьких улицах и в переулках колодцы должны были быть устроены в каждом дворе. Но пожары все равно беспокоили город. Летом 1739 года полиции даже было предписано опечатать все печи в домах. Однако эта мера не дала никаких результатов: пожары возникали не столько от огня в печи, сколько от открытого пламени. Дальнейшие меры были более действенны. Так, в 1782 году была создана пожарная команда. По указу 1799 года ее переименовали в пожарную экспедицию под управлением брандмайора. А в каждую полицейскую часть должен был быть назначен брандмейстер – начальник пожарных.

Помимо пожаров, Москве досаждало и другое бедствие – наводнения. Больше всего от них страдали мосты. Так, в 1783 году сильно досталось Большому Каменному мосту. Посему было решено для уменьшения напора воды соорудить на южном берегу Москвы-реки напротив Кремля водоотводный канал. Спустя пять лет через него был перекинут Малый Каменный мост, а в 1786 году был построен Крымский мост, который изначально был наплавным и деревянным. В 1795 году была одета камнем Кремлевская набережная, а в 1798-ом – Москворецкая.

Однако если постройка мостов осуществлялось за счет казны, то устройство мостовых и чистота улиц оставалось обязанностью домовладельцев. Судя по многочисленным указам, побуждавших горожан выполнять свои обязанности, следили за чистотой плохо. Мостовые оставались деревянными еще много лет. В 1730 году был издан указ об освещении московских улиц фонарями. К 1800 году их было 6559. Работали они на конопляном масле, следить за доливом которого должны были также домовладельцы. Эту обязанность он исполняли более охотно.

В Москве долгое время были проблемы с водоснабжением, отчего страдали не в последнюю очередь и бани: их часто устраивали на берегу рек, что не всегда было удобно. К 1787 году в городе насчитывалось 65 общественных бань, но этого не хватало. Недостаток не смогли компенсировать и частные бани, коих насчитывалось полторы тысячи. Поэтому в конце XVIII века было издано несколько указов, предоставлявших налоговые льготы для новых общественных бань, что, безусловно, способствовало увеличению их числа.

К сфере санитарного надзора относились, конечно, и больницы. Так, в 1763 году близ Данилова монастыря была открыта Павловская лечебница. По уставу 1772 года при городской полиции были учреждены должности штаб-лекаря, лекаря, двух подлекарей и четырех лекарских учеников. На их содержание ежегодно ассигновалось  630 рублей. Что касается общественного призрения, то стоит иметь в виду, что до середины XVIII века за нуждающимися и бездомными присматривали только в богадельнях, которые устраивались при церквах и монастырях. Уровень содержания в них был довольно низок, не говоря уже о врачебной помощи. Попытки организовать казенную богадельню с полноценным штатом обслуживающего персонала предпринимались с 1761 года, но не особенно  успешно. Единственное, что получилось, это организация Воспитательного дома (1764), где содержались подкидыши. Но прошло еще десять лет, прежде, чем в ходе городской реформы 1775 года  в Москве все-таки открылась казенная богадельня, отданная на попечение полиции. В ней могло содержаться до 100 человек, которым ежедневно выдавались кормовые деньги – по 4 копейки. В том же году на Божедомке открылся Инвалидный дом для неимущих отставных штаб- и обер-офицеров. К 1796 году в городе было уже 32 государственные богадельни. В 1790-е годы на средства благотворителей была отстроена Голицынская больница. При больнице существовала аптека и лаборатория. Для обслуживания больных назначались доктор, два лекаря, два подлекаря, аптекарь, четыре фельдшера, «сидельницы» и повивальная бабка.

О приезжих тоже решили позаботиться: в 1797 был дан указ о постройке у бывших ворот Белого города двухэтажный гостиниц. До нашего времени сохранилась только одна из них – в начале Покровского бульвара (дом 16). На месте же стен Белого города сажались деревья и обустраивались бульвары. 

А. Васнецов. Уличное движение по Воскресенскому мосту в XVIII веке. 1926 год. 

В XVIII веке общественного транспорта еще не существовало, и москвичи пользовались частными извозчиками. Согласно данным 1775 года их было 5648.

Ростокинский акведук Мытищинского водопровода, конец XVIII века. 

Как уже отмечалось, в Москве существовали проблемы с водой: пользоваться московскими реками стало опасно - уж больно сильно их загрязнили. И вот в 1779 году был составлен проект доставки чистой воды в Москву из Мытищ по водопроводу, протяженностью 26 верст. На строительство правительство не пожалело 1 миллиона рублей. Однако в 1787 году, в связи с турецкой войной, работы были приостановлены и окончены только в 1804 году. Водопровод доходил до Кузнецкого моста, где были организованы бассейны и колодцы. Потом его ответвления дошли и до других частей города.

В XVIII веке в Москве издавалась только одна газета – «Московские ведомости». Этот печатный орган был учрежден при Московском университете в 1756 году. Первым его редактором являлся профессор словесности А. Барсов. В газете публиковались новости из зарубежных столиц, а также материалы «Петербургских ведомостей»: высочайшие указы, официальные сообщения, военные новости. Выходили «Ведомости» два раза в неделю на восьми страницах. Но, в целом, их язык  был вялым, а сообщения – не первой свежести, что значительно сократило тираж газеты: ее приобретали не более 600 человек. Вторую жизнь в издание вдохнул Николай Новиков, который в 1779-1789 годах заведовал университетской типографией. Он стал печатать занимательные материалы из разных сфер жизни, актуальные новости (в том числе из провинции), рассказы о литературных новинках, светскую хронику, стихи и прозу. В итоге тираж газеты поднялся до 4.000 экземпляров, и она превратилась в самый удачный издательский проект своего времени. Не меньшей популярностью пользовались журнальные приложения к «Московским ведомостям»: «Экономический магазин» (1780-1789), «Магазин натуральной истории, физики и химии» (1788-1792), «Детское чтение для сердца и разума» (1785-1789). Но если «Московские ведомости» были, по сути, монополистами на газетном рынке, то на рынке журналов издания сменяли друг друга со скоростью калейдоскопа. В 1760-1762 году выходило «Полезное увеселение» Михаила Хераскова. Это был журнал, не интересующийся политикой, предавшийся меланхолическим созерцаниям, пищу для которых предоставляли стихи и проза отечественных и зарубежных авторов. В этом же году профессор Московского университета Иоганн Рейхель взялся за издание «Собрания лучших сочинений». «Собрание» содержало только переводные тексты по занимательным вопросам науки, коммерции и экономии, например, как окрашивать вино или как влияет физика на политику. Однако после четвертого номера издание закрылось. В 1763 году Херасков стал издавать сборник «Свободные часы». Тон его материалов теперь был гораздо оптимистичнее. Но это и не удивительно: главным содержанием издания было прославление политики Екатерины II. Одновременно Иван Богданóвич издавал «Невинное упражнение», восхваляющий благо социального мира, скромность, сдержанность и великодушие. На купеческую аудиторию ориентировался журнал Василия Санковского «Доброе намерение» (1764). Издание публиковало занимательную прозу, новеллы и романы – то, от чего отворачивалось дворянство, предпочитавшее наслаждаться одами и трагедиями.  В 1779-1780 годах в Москве издавался еще один журнал Новикова - «Утренний свет», который изначально выходил в Петербурге. Это была философская публицистика, нацеленная на нравственное совершенствование читателя. Позже, как уже говорилось, Новиков сосредоточился на издании «Московских ведомостей» и приложений к ним. С 1791 по 1792 годы выходило и издание Николая Карамзина  - «Московский журнал», специализирующийся на публикациях высокой литературы. Здесь издавались Гавриил Державин, Александр Дмитриев, Павел Львов, Юрий Нелединский-Мелецкий. Журнал обещался быть легким: стоять вдалеке как от философских нравоучений, так и от забот политики. В нем впервые появились отделы библиографии и театральных рецензий.

В целом можно сказать, что у московских СМИ XVIII века задору было больше, чем опыта. Именно этим и можно объяснить оптимистические попытки энтузиастов открывать все новые и новые издания, которые привлекали внимание аудитории, в среднем, в течение года. Исключение здесь составляют только «Московские ведомости», которые просуществовали более 160 лет.

В течение всего XVIII века Москва, по сути, оставалась второй столицей империи, «столичным городом Москвой». О значимости Москвы говорит тот факт, что с 1725 по 1800 годы правительство и большинство центральных учреждений пребывали в ней в общей сложности свыше 20 лет (периодами). Более того, с 1728 по 1732 годы Москве даже вернули столичный статус. Нужно отметить, что здесь постоянно пребывали либо непосредственно государственные учреждения (например, Камер-коллегия, Ревизион-коллегия или Вотчинная коллегия), либо их представительства – конторы. Когда в Москве пребывал императорский двор, то сюда переводились все остальные центральные органы управления: московские конторы коллегий преобразовывались в коллегии, а коллегии в Петербурге – в конторы. Когда столица была вторично переведена в Петербург (1732), 6 из 12 сенаторов остались в первопрестольной. То есть, в Москве образовался свой Сенат, самостоятельно принимавший решения. После реформы 1763 года сенатская контора была упразднена, а в составе Сената учреждалось шесть департаментов: четыре в Петербурге и два (пятый и шестой) в Москве. Пятый департамент выполнял функции Сенатской конторы, а шестой – апелляционный – ведал судебным надзором.

Во главе управления Москвой и губернией в течение трех последних четвертей XVIII века стояли генерал-губернаторы и губернаторы, называемые также главными начальниками. По указу1780 года их сменили главнокомандующие Москвы, а с 1799-го – начальствующие по гражданской части в Москве и по всей Московской губернии. Они назначались императорами и императрицами. Московский генерал-губернатор, как правило, занимался делами первой необходимости, а текучка находилась в ведении губернской канцелярии. Она занималась сбором налогов, борьбой с преступностью, противопожарной безопасностью, санитарным надзором, путями сообщения и т.д. После губернской реформы, оформленной указами 1775-1780 годов, во главе Москвы и Московской губернии был поставлен главнокомандующий. Он обладал еще большей властью, чем губернаторы. В частности, он входил в правительствующий Сенат, являлся начальником всей полиции, наблюдал за сбором податей и рекрутскими наборами, командовал местным гарнизоном и надзирал за судебными органами. В это же время (1781)  указом был утвержден и привычный для нас герб Москвы -  Георгий Победоносец на белом коне, обращенный вправо.

Во главе городского управления стояло губернское правление, где председательствовал также главнокомандующий. В состав правления входили губернатор, вице-губернатор и два советника. При губернском правлении вводились также должности прокурора и двух стряпчих (по казенным и уголовным делам). Губернское правление не являлось коллегиальным органом, его члены считались помощниками главнокомандующего. Высшим финансовым органом Московской губернии являлась казенная палата, которую возглавлял вице-губернатор. Также по реформе в Москве было создано новое учреждение  - приказ общественного призрения. В сферу его обязанностей входили народное образование, здравоохранение, общественная благотворительность, работные и смирительные дома. В Москве создали много судебных учреждений. Высшими судебно-апелляционными инстанциями стали две судебные палаты: палата гражданских дел и палата уголовных дел. Им были переданы функции Юстиц-коллегии и Вотчиной коллегии. Затем шли три сословных суда: верхний земский суд для дворян; губернский магистрат для купцов и мещан и верхняя расправа для государственных крестьян.

Управление городской полицией указом 1782-го года возложили на управу благочиния, которой дали особый устав. Согласно ему, Москва была разделена на пять отделений: Кремль, Китай-город, Белый город, Земляной город и «за земляным городом» по Камер-коллежский вал.  Территория отделений в свою очередь была разделена на 20 частей и 88 кварталов. В каждую часть города назначен частный пристав, а в каждый квартал – квартальный надзиратель. Помимо большого полицейского штата и будочных стражников в распоряжении управы благочиния находилось 180 конных драгун.

В 1785 году Екатерина II даровала «Жалованную грамоту городам», на основании которой в Москве были образованы органы городского самоуправления – градское общество, общая и шестигласная думы. В системе новых органов особо важную роль играло московское собрание градского общества, которое состояло из верхушки купечества. Оно не только комплектовало все выборные должности, но и распоряжалось городскими финансами и устанавливало размеры сбора в городскую казну. В градском обществе правом голоса обладали лица, достигшие 25-летнего возраста и обладавшие капиталом не ниже 5.000 рублей. Собрание градского общества созывалось для производства выборов городского головы и постановлений о городских нуждах. В свою очередь, общая дума избиралась от всех шести разрядов городского населения: городских обывателей, купцов, цеховых, иногородних и иностранных купцов, именитых граждан и посадских. Из ее состава выбиралась шестигласная дума (по одному представителю от всех разрядов). Если общая дума собиралась в среднем раз в год, то шестигласная ведала «всегдашними» делами, связанными с управлением городским хозяйством.

В 1799 году Павел I издал «Устав столичного города Москвы», который изменил принципы градоправления Екатерины II и привел к еще большему разрастанию полицейского аппарата. Согласно уставу, теперь во главе администрации стоял начальствующий по гражданской части в Москве и по всей Московской губернии. Ему подчинялись как гражданский губернатор, так и военно-полицейские начальники: первый и второй военные губернаторы с обер-полицмейстером и двумя полицмейстерами (которые были в подчинении второго военного губернатора). В помощь второму военному губернатору была учреждена  также полицейская экспедиция, заменившая управу благочиния. Ею в каждую из частей города назначались частный инспектор и два офицера, в каждый квартал – унтер-офицер и два квартальных комиссара. По штату предусматривалось иметь во всех частях города 344 полицейских, а также воинскую пешую и конную команду в составе 1080 человек. Общий штат московской полиции составил 1.600 человек.

В царствовании Павла I были также ликвидированы скромные ростки городского самоуправления. Теперь автономное городское правление представлял ратгауз, полностью подчиненный первому военному губернатору. 

В 1728 году был отменен указа Петра I о разрешении каменного строительства только в Петербурге. С этого момента власть, напротив, покровительствовала тем москвичам, кто возводил свои дома из камня: таковых освобождали от солдатского постоя на 5 лет. Однако камень был дорог и дома из него могли себе позволить только состоятельные дворяне и купцы – 15% городского населения. По большей, части Москва оставалась деревянной и часто горела. Для борьбы с распространением огня правительство издало несколько указов, предписывающих ставить дома друг от друга не менее, чем в 8 саженях. Ширина улиц определялась в 10 сажень, переулков – в 8. На картах города того времени многие, особенно центральные, улицы были обозначены ровными «красными линиями», вдоль которых должны были строиться в один ряд дома, если вдруг улица выгорит. Также льготы полагались тем, кто строил дома за чертой Земляного города, где домишки лепились друг к другу. Пространство между Земляным городом и Камер-коллежским валом, заполненное пустырями и огородами, было отличным местом для возведения усадеб, однако дворяне не спешили выезжать на окраины, так что удобные места занимали скромные постройки купцов и разночинцев.

Перенос столицы из Петербурга в Москву в 1728 году.

В конце 1727 года регент молодого императора Петра II - Александр Меншиков, лишился доверия государя и был отправлен в ссылку. После этого при дворе стали выходить на первый план бывшие боярские роды, не жаловавшие Петербург с его беспокойной жизнью. В конце концов, им удалось убедить Петра II, что лучше вернуть государственное первенство Москве. Кроме того, в Новодевичьем монастыре первопрестольной томилась Евдокия Лопухина, приходившаяся бабушкой юного императора. Это тоже оказало свое влияние на самодержца. В 1728 году двор перебрался в Москву. Здесь же Петр II короновался. Однако, несмотря на легшую на него ответственность, молодой государь не спешил заниматься государственными делами. Он предался разгульной жизни, чему активно потакали московские бояре. Но век Петра II был краток: в 1730 году он скончался от оспы. Похоронили его в Москве же, в Архангельском соборе. Тем самым, Петр II стал последним русским императором, погребенным в старой столице.

Кондиции и Анна Иоанновна, 1730 год.

Император Петр II еще доживал свои последние часы, а в Лефортовском дворце уже шли споры среди членов Верховного тайного совета, кому передать престол. В итоге победило мнение Дмитрия Голицына. Он выступил с идеей пригласить на русский трон курляндскую герцогиню Анну Иоанновну, которая приходилась племянницей Петру I (она была дочерью Ивана V, брата Петра Алексеевича).

М. Мекон. Анна Иоанновна. Гравюра 1820-х годов.

Верховники резонно полагали, что Анна примет корону на любых условиях, которые продиктует ей тайный совет. В быстром темпе были составлены «кондиции» - условия, ограничивающие власть предполагаемой кандидатуры. По этим условиям, Анна Иоанновна должна была передать в руки Верховного тайного совета всю законодательную и исполнительную власть, а также командование армией. В конце января 1730-го, будучи еще в Митаве, она безропотно подписала все условия. Через неделю их привезли в Москву и предали гласности на собрании, в котором участвовали члены Верховного тайного совета, Сената, а также генералитет.

На многих дворян затея верховников произвела шокирующее впечатление. «Боже сохрани, чтобы не сделалось вместо одного самодержавного государя десяти самовластных и сильных фамилий, - писал по этому поводу Николай Волынский, - и так мы, шляхетство, совсем пропадаем и принуждены будем горше прежнего идолопоклонничать и милости у всех искать, да еще и сыскать будет трудно». Широкие круги дворянства были очень недовольны планом верховников. Анна Иоанновна знала о том, что происходит в столице и решила взять инициативу в свои руки.

10 февраля она приехала в село Всехсвятское, что в Подмосковье. Здесь будущая императрица начала щедро даровать чины и деньги гвардейским офицерам. А спустя пять суток, курляндская герцогиня прибыла в Москву. 25 января она приняла делегацию дворян, оппозиционных Верховному тайному совету. Прием состоялся в Кремлевском дворце, который взяли в оцепление солдаты, под командованием Сергея Салтыкова – родственника Анны Иоанновны. Когда будущая императрица вышла к собравшимся, князь Трубецкой подал ей челобитную от всего дворянства, в которой они просили уничтожить «кондиции», восстановить всю полноту власти самодержца и прежнего влияния Сената. «Быть по сему» написала Анна Иоанновна на челобитной, а потом потребовала «кондиции», разорвала их и бросила под ноги. Аристократический переворот не удался. 28 апреля Анна короновалась в Успенском соборе. После воцарения она еще два года оставалась в Москве. Лишь в начале января 1732 года царский двор переехал с частью сенаторов в Петербург.

Торжества по случаю коронования Екатерины II, 1762 год

Московская жизнь заметно оживилась ранней осенью 1762 года, когда были запланированы торжества по поводу коронации новой императрицы.

Ф. Рокотов. Екатерина II. 1763 год.

Екатерина II прибыла в первопрестольную 9 сентября и остановилась в Кремлевском дворце. На пути ее следования от Камер-коллежского вала до Никольских ворот Кремля возвели несколько триумфальных ворот, а дома украсили шпалерами, флагами и виньетками. Ночью город подсвечивался иллюминацией. Горели слова: «Закон управляет, меч защищает» или «Жезл правости, жезл царствия своего» - то есть максимы, относящиеся к принципам просвещенной монархии. Екатерина короновалась 22 сентября 1762 года в Успенском соборе. После этого начались народные гуляния. Оживленнее всего было на Красной площади, где задарма угощали закусками и били фонтаны с красным и белым вином. Фокусники и циркачи в балаганах забавляли собравшихся. Императрица провела в первопрестольной всю зиму. В это время давались бесконечные балы и маскарады. Самым массовым и зрелищным маскарадом был тот, что организовали на масленицу. Он назывался «Торжествующая Минерва». Представление должно было прославить монарха, стремящегося к искоренению гнусных пороков во славу добродетели. На многих улицах устраивались представления, где аллегорические фигуры изображали глупость, развратность, скупость, невежество и т.д. Все они были побеждаемы добродетелями. Сценарий к празднику писали известные драматурги Александр Сумароков и Федор Волков. Последний, пребывая в постоянных разъездах по Москве, чтобы лично контролировать ход театральный действий, простудился и умер.

Созыв Уложенной Комиссии 1767-1768 годы

М. Зайцев. Заседание Уложенной комиссии в 1767 году. Начало ХХ века.

Одной из самых крупных государственных инициатив в правление Екатерины II был созыв Комиссии для сочинения проекта нового Уложения (свода законов). Для этого должны были быть избраны особые депутаты. Что касается городов, то от них могли избираться жители, имеющие дом с торгом и определенным уставным капиталом, что, естественно, сужало избирательную базу. Так, в Москве в выборах участвовало только 878 человек. Избрано было 102 поверенных, из них 64 дворянина, 16 фабрикантов и 22 купца. Поверенным нужно было выбрать городского голову и депутата в Уложенную Комиссию. Первым поставили генерал-прокурора князя А.Вяземского; вторым – генерал-аншефа князя А.Голицына. Всего в Москву съехалось 460 депутатов. 30 июля 1767 года перед открытием работы Комиссии в Успенском соборе состоялся торжественный молебен. На следующий день депутаты собрались в Грановитой палате, посреди которой возвышался императорский трон. При первом же обсуждении наказов, которые привезли народные избранники, обнаружились серьезные расхождения между дворянством и купечеством: каждые требовали для себя исключительных прав на торговлю и сословные привилегии. Что касается городской бедноты, то в отношении нее предлагалось лишь учредить работные дома, долженствующие способствовать «исправлению нравов». В общем, работа Комиссии с самого начала забуксовала в болоте сословных амбиций. Императрица явно скучала и, в конце концов, решила вернуться в столицу, куда в январе 1768-го переехала и Уложенная Комиссия. Там, проработав еще почти год, она была распущена на неопределенный срок и больше не собиралась.

В 1771 году в Москве разразилась эпидемия чумы. Зараза была занесена из Турции и сначала опустошила Молдавию и Украину. Хотя в Москве знали, что на юге свирепствует болезнь, местные власти встретили ее неподготовленными. Первые случаи заболевания чумой, случившиеся в декабре 1770-го года были приняты врачами за обычную горячку. И только когда в марте 1771 года на Суконном дворе умерло сразу 130 человек, власти поняли, что дело не шуточное. Мануфактура была закрыта, равно как и общественные бани, а в монастырях устроили карантины. Полиция должна была сжигать все вещи больных. Но условия содержания в карантинах скорее пугали горожан, нежели служили действенной борьбе с болезнью. «Увидя обыватели сие установление, - писал современник, - стали пожитки [больных] укрывать и в другие дома перевозить, а через то час от часу заразительную болезнь по городу размножать, стараясь притом утаивать занемогающих и умирающих». В июле 1771-го в Москве умирали семьями. Общее число погибших перевалило за 1000. В августе моровая язва уносила уже до 500 человек в день. Правительство отвечало лишь опубликованием правил о способах предохранения от заразы. Специальные команды из колодников «занимались единственным только выволачиванием крючьями из домов зачумленных и погибших от заразы, вываживанием их за город и зарыванием в большие ямы» (А.Болотов). На заставах Камер-Коллежского вала не пропускали подводы с продовольствием: наступил голод.  В итоге в Москве начался бунт. Первопрестольную лихорадило три дня. Несмотря на то, что выступление было подавлено, власти всерьез озаботились проведением более действенных мер против болезни. В городе увеличили количество больниц и улучшили обслуживание больных. Того, кому посчастливилось выйти из лечебницы, обеспечивали едой и одеждой. Неимущим позволили хоронить своих родственников бесплатно. Чумные кладбища были вынесены за московские границы. Открылись бани, улучшилась дезинфекция и подвоз продовольствия. В результате смертность значительно уменьшилась. Если в сентябре погибло 21.401 человек, то в ноябре – 6.235, а в декабре 805. В январе 1772 года эпидемия ушла из города. Всего в Москве и Московской губернии зараза унесла более 100.000 жизней. 

Вид на университет в Москве. Акварель конца XVIII века.

Москва в XVIII веке оставалась важнейшим культурно-просветительским центром России. Под опекой монархов продолжала существовать Славяно-греко-латинская академия при Заиконоспасском монастыре. Она готовила просвещенных священнослужителей для московской епархии. В 1731-1734 здесь учился Михаил Ломоносов. Кроме этого учебного заведения в Москве существовали Навигацкая, Медицинская и Артиллерийская школы, основанные еще при Петре I. Позднее к ним добавилась Юнкерская школа при Сенатской конторе, готовившая гражданских чиновников.

В 1775 году был поставлен вопрос об организации системы начального образования для всех сословий. Однако он долгое время оставался в подвешенном состоянии. Только в 1782 году Комиссия по учреждению училищ составила план организации начального образования. Согласно ему учреждались школы двух ступеней: малые двухклассные училища и главные (в губернских городах) четырехклассные училища. В малых училищах преподавались грамота, чтение, арифметика и закон Божий. Те же предметы изучались в первых двух классах главных училищ. В старших классах там преподавались геометрия, архитектура, механика, физика, география, история, естествознание и немецкий язык. В Москве главное народное училище было открыто 22 сентября 1786 года в доме Волконского у Пречистенских ворот. Из 105 поступивших 57 учеников были детьми дворовых, 12 детьми солдат и 3 человека из крестьян. Молодых дворян было 10 человек, 8 из семей церковно-служителей, 4 из подьяческих и 7 из городского сословия. В Москве также предполагалось открыть 20 малых школ, однако на деле открыто было только 6, в которых училось 467 детей, в то время как в Петербурге было 11 малых училищ с 1632 учениками.

В основу образовательных программ в училищах была положена книга «О должностях человека и гражданина» Пуффендорфа. В ней говорилось о том, что человек должен быть доволен своей судьбой, которая определяет его сословный статус. Нет необходимости стремиться к изменению своего социального положения, но довольствоваться тем, что тебе написано на роду. Подданные бывают как «знатные», так и «низкие», и это не должно никого смущать. Главное – исполнять свой гражданский долг, в чем и состоит смысл жизни настоящего гражданина. Всякий должен доверять властям и «вышнему разуму». Тот, кто соблюдает эти правила, непременно заслужит общественное уважение, которое и будет ему наградой.

В 1755 году в Москве был открыт первый российский университет. По проекту Михаила Ломоносова перед ним стояли две задачи: распространять просвещение в России и готовить кадры отечественных преподавателей, которые должны были вытеснить учителей-иностранцев. Кроме того, в университете должны были воспитываться грамотные чиновники, на которых могла положиться государственная власть. В университете изначально было три факультета: философский, юридический и медицинский. Философский факультет играл роль подготовительного для всех студентов. Там в течение трех лет они изучали философию, историю естественные и словесные предметы. И только после его окончания учащимся предоставлялось право выбора, где продолжить образование: на медика или на юриста. При университете в 1755 году была также открыта и гимназия, дававшая среднее образование и подготовлявшая к учебе на высшей ступени.

В 1781 году в университете было открыто «Собрание университетских питомцев». Сюда входили как студенты, так и профессора. Здесь молодое поколение читало свои стихи, прозу, рецензии и переводы зарубежной художественной литературы. А на следующий год свое «Дружеское ученое общество» открыл Николай Новиков. Оно просуществовало до 1786 года. В нем больше занимались философией и экономикой, нежели изящной словесностью. Кроме того, члены общества активно переводили зарубежную литературу прикладного характера, которую Новиков печатал в арендованной им университетской типографии.

Москва XVIII столетия была центром не столько технических, сколько гуманитарных наук. Правда, именно здесь был создан памятник русского прикладного мастерства – знаменитый Царь-колокол. Его в 1735 году  отлил мастер Иван Моторин. Как известно, при  пожаре 1737 года колокол  пострадал – от него отвалился кусок весом в 700 пудов.

Что касается гуманитарных наук, то стоит отметить три оригинальные работы, появившиеся в Москве, и показывающие, что Россия уже уверенно шла дорогой европейской научной школы. Во-первых, это философская диссертация Дмитрия Аничкова «Рассуждение о начале и происшествии натурального богопочитания» (1769). На основе данных психологии, физиологии и истории первобытного мышления Аничков выдвигал тезис о том, что идея бога изначально присуща человеческой фантазии, которая произвольно выбирает, в какую форму ее облечь. Церковь почла труд Аничкова еретическим, и книгу сожгли. Но показательно не это, а то, что в скором времени ее издали вторично. Это свидетельствует о немалой силе прогрессивных научных представлений московской публики.

Второй научный труд, удостоившийся внимания просвещенного общества, это работа Андрея Барсова «Краткие правила Российской грамматики» (1771). Сочинение Барсова - популярное изложение основ ломоносовской грамматики  национального русского языка. Книга была как нельзя более актуальной  и выдержала несколько изданий.

Наконец, надо упомянуть и труд Федора Полунина «Географический лексикон Российского государства» (1773).  Труд Полунина – первая попытка создания географического, экономического и исторического лексикона России, занявшее достойное место среди подобных словарей, изданных в конце XVIII – начале XIX веков.

Московские ученые также осуществили ряд публикаций документов по русской истории. Главная заслуга здесь принадлежит Николаю Новикову, издавшему 20 томов «Древней Российской Вифлиофики». Много документов вошло и в трехтомный труд Василия Татищева «История Российская» (1768-1774). Татищев много сил затратил на опровержение норманнской теории, доказывая, что славяне и до прихода варягов обладали началами государственности.

Примечательно также выступление профессора Сергея Десницкого, сделанное им в апреле 1781 года. Оно называлось: «Юридическое рассуждение о разных понятиях, какие имеют народы о собственности имения и различных состояниях общежительности». Десницкий делил историю человечества на четыре фазы. На первой (фазе охотников и собирателей) существует коллективная собственность. Таковой же она остается и на скотоводческой фазе развития. На третьей фазе (земледельческой) появляется собственность на землю. Но собственность эта не абсолютная, хозяин не волен обходиться с ней по собственному усмотрению, поскольку подчинен общине. И только на фазе, которую Десницкий именует «коммерческой», человек получает собственность в полное свое распоряжение и может вовлечь ее в торговый оборот. Конечно, выступление Десницкого – только «дайджест» сочинений европейских авторов, но для российской публики и это было в новинку. 

Ко второй четверти XVIII века в России уже давно существовала свобода вероисповедания. Однако на деле все неправославные конфессии подвергались тем или иным ограничениям со стороны правительства – недаром российские монархи носили титул защитника Церкви (что, тем не менее, не помешало Екатерине II в 1764 году секуляризировать церковные земли: интересы государства были превыше всего). Выход из православия считался уголовным преступлением.  Также существовал запрет на переход остальных христиан в нехристианскую веру. Межконфессиональные браки были запрещены. Правда, существовали прецеденты заключения союза между православными и лютеранами, но это было, скорее, исключением из общего правила. Супруг-лютеранин, вступающий в брак с лицом православного исповедания, обязывался не совращать его в свою веру, а дети от такого брака должны были воспитываться в православии. Вообще, надо сказать, что лютеранство пустило относительно глубокие корни в Москве: веру Лютера исповедовало население Немецкой слободы, из которой вышло много сподвижников Петра. Лютеранами были и многие приближенные Анны Иоанновны, например, всесильный фаворит Бирон и могущественный граф Остерман. Они позаботились о том, чтобы в Москве было несколько лютеранских храмов. Анна Иоанновна этому не перечила. Свои церкви были и у католиков, но доверия  со стороны властей к ним было меньше: только Екатерина II взяла орден иезуитов под свое покровительство. Мусульманам и иудеям вообще было запрещено иметь свои храмы, так что те были вынуждены собираться в частных домах. Но общее их число в Москве было ничтожным. Однако не католики и не иудеи были объектом постоянного подозрения со стороны церковных властей, а старообрядцы. В 1760-е годы в Москве было несколько крупных старообрядческих общин, как поповцев (признающих церковную иерархию), так и беспоповцев (иерархию не признающих). К старообрядцам принадлежали, как правило, купцы и работники купеческих мануфактур. Известно, что старообрядцы укрывали у себя много беглых, которые пополняли ряды московского пролетариата. Старообрядцы были лишены некоторых гражданских прав, не могли быть выбраны в местные административные органы и терпели дополнительные поборы. Дети старообрядцев считались незаконнорожденными. Тем не менее, число приверженцев старой веры на Москве в конце XVIII века только возросло, и это при том, что борьба со старообрядчеством считалось одним их самых приоритетных направлений деятельности РПЦ.

Для борьбы со всеми неправослаными конфессиями митрополитом Платоном (Левшиным) была проведена реформа семинарского образования. Теперь учащиеся (в том числе и московской Славяно-греко-латинской академии) знакомились с новейшими философскими учениями и достижениями наук, чтобы «знать врага в лицо» и свободно дискутировать с идейными противниками. Однако здесь имелся свой подводный камень. Многие выпускники московских духовных заведений поступали священниками в домовые церкви первопрестольной знати. Там они становились фактически членами семьи помещиков, покрывая все их прегрешения на протяжении десятилетий. А широкий кругозор батюшек позволял им спокойно смотреть сквозь пальцы на нравы своих благодетелей. Церковь не раз запрещала содержание домовых церквей, добиваясь, чтобы знать ходила в общие храмы, но на деле этот запрет не соблюдался вплоть до начала XIX века.

Указ Петра I 1714 года о запрещение каменного строительства по всей империи, исключая Петербург, задержал развитие архитектуры Москвы. Но вот прошло 16 лет, в 1728 году ограничения были сняты, и градостроительство оживилось. В продолжение всего XVIII века московские двух- и трехэтажные здания строились на высоком цокольном этаже, где находились полуподвальные помещения. Многие постройки выделялись богатым декоративным убранством. Так, вместо скупой белокаменной резьбы появляется лепнина, изображающая, как правило, многофигурные композиции на античные сюжеты. Особенное внимание уделялось украшению окон, которые одевали в лепные наличники. Фасад здания украшался колоннами и пилястрами. Часто линию фасада пересекал портик или мезонин. Здание обязательно штукатурилось и раскрашивалось обычно в желтый цвет (колонны и лептина оставались белыми).

На протяжении XVIII века московская архитектура прошла увлечение тремя стилями: барокко, рококо и классицизмом. Примерами первого можно считать церковь Климента на Пятницкой улице (архитектор неизвестен) и храм Никиты Мученика на Старой Басманной (архитектор Д. Ухтомский). Церкви выделяются на фоне остальной застройки своими размерами и богатыми лепными украшениями. Красно-белая гамма внешней отделки делает здания еще более броскими. Для фасадов церквей характерны овальные окна и ломаные линии карнизов, украшенных лепниной.

В отличие от барокко и классицизма, стиль рококо был недолговечен, поэтому от него осталось не так много зданий. Наиболее характерен дом Апраксиных на Покровке (архитектор неизвестен). В центре его расположен овальный зал, а в боковых частях располагаются круглые кабинеты. Здание сразу бросается в глаза своим затейливым фасадом, отдельные части которого отступают назад или выступают вперед, что подчеркивается белизной колонн и роскошными лепными украшениями, декорирующими наличники.

Однако большинство московских зданий, построенных в XVIII веке, выполнено в стиле классицизма. Так, в нем выдержан Екатерининский дворец в Лефортове (архитекторы Д. Кваренги и Ф. Кампорези), знаменитый самой большой в городе колоннадой, которая украшает дворцовый балкон. Внешняя строгость и скупость отделки фасада компенсируется за счет роскоши интерьеров. Такой же строгой внешней архитектурой отличается здание Сената в московском Кремле (архитектор М. Казаков). У него сложный план – в треугольник вписан пятигранник. В вершине треугольника расположен круглый зал, украшенный колоннами и барельефами. К выдающимся зданиям может быть отнесен и Странноприимный дом (ныне Институт им. Склифосовского, архитектор Е. Назаров). Выделяет это здание, выстроенное в форме полукруга, его двойная колоннада, расположенная в центре. Она выгибается навстречу приближающемуся зрителю, создавая эффект торжественного входа.

В течение всего XVIII века в Москве сменилось несколько поколений архитекторов. В 1730-е здесь творил итальянец Бартоломео Растрелли. Им были спроектированы Анненгофский дворец в Кремле, а также дворцы в Немецкой слободе, Рубцове и Люберцах. Растрелли работал в стиле барокко. На смену ему в 1750-х годах пришел Дмитрий Ухтомский. Он также возводил здания в барочной традиции, например, всем известные, но несохранившиеся Красные ворота.

Красные ворота. Архитектор Д. Ухтомский. Середина XVIII века. Гравюра XIX века.

Учениками Ухтомского были В. Баженов и М. Казаков. Василий Баженов прославился в конце 1760-х годов, когда по приказу Екатерины II составил план перестройки ансамбля Кремля в духе классицизма. Однако его проект так и не был осуществлен. Баженову и дальше не везло: императрице не понравился и его проект постройки Царицынского дворца в неоготическом стиле. Тем не менее, москвичи могут полюбоваться на дом Пашкова - шедевр русской усадебной архитектуры эпохи классицизма, принадлежащий руке Баженова.

Ж. Далабарт. Моховая улица. Дом Пашкова. Гравюра конца XVIII века. 

В 1770-е-1780-е годы на помощь Баженову пришел его младший современник – Матвей Казаков. Его постройки выполнены либо в классическом (здание Московского университета), либо в эклектическом стиле (Петровский дворец). В 1800-1804 годах Казаков руководил составлением генерального и «фасадического» планов Москвы, а также созданием серии альбомов наиболее значительных городских построек.

Музыкальная жизнь

Начало постпетровского периода ознаменовалось премьерой в Москве, где в это время находился двор императрицы Анны Ивановны, комической оперы «Каландро» Дж. Ристори силами труппы короля Речи Посполитой Фридриха-Августа. Руководили постановкой первого российского оперного спектакля Г. и Дж. Ристори.

Следующее важное музыкальное событие – постановка оперы «Милосердие Тита» И. Хасе в 1742 г. – было приурочено к коронации Елизаветы Петровны. Непосредственно для этого события на берегу р. Яузы был выстроен «оперный дом», вмещавший в себя до 1 тыс. человек.

В 1759 году в Москве появилась и первая частная оперная антреприза итальянца Дж. Б. Локателли, в которую входили студенты Московского университета. Этот театр просуществовал 3 года.

История Большого театра начинается в это время как история частного театра губернского прокурора князя Петра Урусова в период правления императрицы Екатерины II. Датой основания театра Медокса, затем Петровского театра и уже после – Большого, считается 28 марта 1776 г. В этот период оперная и драматическая труппы театра были едины. В репертуаре театра было свыше 400 опер, балетов, комедий и трагедий, драм и мелодрам

Концертная жизнь Москвы начинает активизироваться в последней трети XVIII в., становясь почти столь же интенсивной, что и в столице. В качестве концертных залов чаще всего выступали театральные помещения, в частности Петровского театра.

В 1780-е гг. Москву с концертами посетили европейские музыканты: кларнетист Й. Бер, скрипачи Ф. Саргори и А. Лолли, клавесинист А.Б. Саргори, дирижер и композитор М. Стабингер, пианист И.В. Геслер.

В это же время на афишах начинают появляться и имена русских музыкантов: Д.Н. Кашин, М. и И. Керцелли, которые в 1773 г. основали первую музыкальную школу для обучения крепостных.

Популярная в предыдущий исторический период бандура постепенно вытесняется клавиром, скрипкой, валторной и флейтой. Во время царствования Елизаветы Петровны среди домашних музыкальных инструментов появляется и привезенная из Европы гитара.

Автор статьи: Лариса Геннадьевна Чуракова

Источники: Москва: Энциклопедия/Гл. ред. С.О. Шмидт. Сост.: М.И. Андреев, В.М. Карев. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1997. – 976 с.: ил.