Сквер Пастернака

«Поэзия останется всегда той, превыше всяких Альп прославленной высотой, которая валяется в траве, под ногами, так что надо только нагнуться, чтобы её увидеть и подобрать с земли», - сформулировал Борис Леонидович Пастернак на Конгрессе в защиту культуры в Париже почти сто лет назад. Его слова и сегодня могли бы стать если не «ключом», то эпиграфом к миниатюрному скверу, примостившемуся в трех шагах от Дома-музея Пастернака в поселке Переделкино.

Сквер имени Пастернака появился на углу улиц Павленко и Погодина в 2021 году. Как гласит информационное панно у входа в парк, это укромное место «вышло», будто из гоголевской шинели, из «строф поэта, посвященных Переделкино, на пересечении тропинок, по которым он любил гулять». Здесь каждое деревце, каждая тропинка и травинка таит в себе особый, экзистенциальный смысл. В уютном парке повсюду расставлены таблички с цитатами из стихов Пастернака, посвященных природе метаморфоз. Здесь собраны те самые растения, которые нашли свое отражение в творчестве автора стихотворения «Быть знаменитым некрасиво…»

Липы обруч золотой
Как венец на новобрачной
Лик березы под фатой
Подвенечной и прозрачной
(«Золотая осень»)

Сквер Пастернака утопает в зелени, располагая к созерцанию, одиночеству. Деревянные скамейки и уличные фонари в ретро-стиле придают этому месту нешаблонный вид и характер.

Пронесшейся грозою полон воздух,
Все ожило, все дышит, как в раю.
Всем роспуском кистей лиловогроздых
Сирень вбирает свежести струю.
(«После грозы»)

Пусть ветер, рябину занянчив,
Пугает ее перед сном,
Порядок творенья обманчив,
Как сказка с хорошим концом.
(«Иней»)

Препарируя Пастернака, сравнивая его с «гением масс» Маяковским, М.И. Цветаева предрекала, что Борис Леонидович останется в памяти, в истории «в виде прилагательного: пастернаковский дождь, пастернаковский прилив, пастернаковский орешник, пастернаковский и так далее, и так далее…».

Анализируя непредсказуемую, как погода, поэзию Пастернака, Марина Ивановна вывела для себя почти математическую, метафизическую формулу: «Действие Пастернака равно действию сна. Мы его не понимаем. Мы в него попадаем. Под него подпадаем. В него — впадаем… Мы Пастернака понимаем так, как нас понимают животные. Мы так же не умеем говорить по-пастернаковски, как Пастернак не умеет говорить по-нашему, но оба языка есть, и оба внятны и осмысленны, только они на разных ступенях развития», - писала Цветаева.

Не менее удивительно и то, что человек, создавший уникальный литературный язык, оказался не менее талантливым «художником» в частной, тяжелой, бытовой жизни. Задолго до того, как Е.А. Евтушенко со свойственной ему прозорливостью провозгласил, что «поэт в России больше, чем поэт», Б.Л. Пастернак (1890–1960) доказал эту «азбучную истину» на личном примере. В 1939 году Борис Леонидович, родившийся в Москве, поселился в поселке Переделкино, в доме №3 по улице Павленко. Здесь он прожил, с перерывом на эвакуацию, до самой смерти. «Дача его напоминала деревянное подобие шотландских башен. Как старая шахматная тура, стояла она в шеренге других дач на краю огромного квадратного переделкинского поля, расчерченного пахотой», - так жилище своего поэтического и нравственного учителя в свое время описал Андрей Вознесенский.

В писательском городке Переделкино автор стихотворения «Февраль. Достать чернил и плакать!» жил жизнью заядлого, заправского, закоренелого дачника. Невероятно, но факт: Пастернак обожал копаться в огороде, поливать деревья на участке, часами гулять по поселку. В двухэтажном доме были написаны не только две последние книги стихов, созданы гениальные переводы Шекспира, Шиллера, Гете, грузинских поэтов. Здесь же был рожден и «Доктор Живаго», ставший, по мнению многих литературоведов, главным романом XX века.

Переделкинский дом оказался последним пристанищем писателя. Отсюда 2 июня 1960 года Б.Л. Пастернака провожали в его последний путь.

«Ни у какой истинной книги нет первой страницы. Как лесной шум, она зарождается Бог весть где, и растет, и катится, будя заповедные дебри…» - утверждал автор сборника «Сестра моя – Жизнь». В сквере Пастернака напрочь забываешь «о времени и вечности», о пресловутой «последней странице», погружаясь в мир оживших, воскресших прилагательных, — мир «ускользающей красоты» пастернаковской поэзии.  

И вот, бессмертные на время,
Мы к лику сосен причтены
И от болезней, эпидемий
И смерти освобождены.
(«Сосны»)