"House of conversing snakes"

История городской усадьбы на Воронцово Поле складывалась постепенно и отражала изменение статуса и функций этого района Москвы. Впервые дом на этом участке зафиксирован на городских картах в 1822 году, когда его приобрёл ростовский купец Евграф Латышев. Тогда это был деревянный жилой дом на каменном фундаменте — типичное для начала XIX века купеческое владение, рассчитанное прежде всего на частное проживание.

Со временем дом был перестроен в камне и надстроен до двух этажей. Главный фасад получил ризалит с портиком на уровне второго этажа — архитектурный приём, подчёркивавший представительность здания и соответствовавший вкусам московского купечества эпохи. Эта ранняя композиция стала основой будущего развития усадьбы, определив её ориентацию и место в уличном фронте Воронцова Поля.

В течение XIX века владение неоднократно переходило из рук в руки, а окружающая территория постепенно дробилась на отдельные участки. Значительная часть этих земель принадлежала представителям немецкой предпринимательской среды — семьям Вогау, Марк, Банза, из-за чего район получил неофициальное название «Вогау-штрассе». Именно в этой среде формировалась деловая и культурная атмосфера Воронцова Поля, в которую впоследствии органично вписалась усадьба Латышевых.

В 1896 году особняк приобрёл Алексей Петрович Бахрушин — известный московский благотворитель, коллекционер и представитель влиятельной купеческой династии. Дом был нужен ему прежде всего для размещения обширной коллекции произведений искусства и библиотеки, насчитывавшей более 25 тысяч томов по истории, археологии и этнографии России.

Перестройку здания Бахрушин поручил Карлу Гиппиусу — архитектору, работавшему в стилях эклектики и модерна и фактически являвшемуся семейным архитектором Бахрушиных. Дом был приспособлен под музейные и выставочные функции: второй и третий этажи заняли коллекции, парадные интерьеры получили репрезентативное оформление. В этот период усадьба стала заметным культурным центром купеческой Москвы. Здесь бывали историки И.Е. Забелин и П.И. Бартенев, художник А.М. Васнецов, писатель В.А. Гиляровский, архитектор И.П. Бондаренко.

В архитектурной истории усадьбы этого времени важную роль сыграл и Александр Иванов (1845–1917) — архитектор, работавший в Москве и Санкт-Петербурге, известный по участию в перестройке Китай-города, проекту гостиницы «Националь» и ряду доходных домов в центре столицы. В интерьерах бахрушинского периода до наших дней сохранились отдельные элементы, в частности столовая, позволяющая судить о стилистике дома конца XIX века.

После смерти А.П. Бахрушина в 1904 году его коллекция была передана Государственному историческому музею, а усадьбу вдова решила продать. Новый этап её истории оказался связан с именем Бардыгиных.

Покупателем усадьбы стал егорьевский купец Михаил Никифорович Бардыгин — сын городского головы Егорьевска, крупного промышленника, владельца красильной и механо-ткацкой фабрик. Владение было оформлено на его супругу — Глафиру Васильевну Бардыгину, урождённую Постникову, что соответствовало купеческой практике сохранения собственности в семье.

В 1911 году Бардыгины заказали масштабную реконструкцию особняка архитектору Ивану Тимофеевичу Барютину (1868–1928) — одному из мастеров московского модерна и церковной архитектуры. Барютин десять лет работал помощником А.С. Каминского, служил архитектором Императорского Московского общества охотников конского бега и был известен как тонкий художник архитектуры.

В ходе перестройки здание приобрело асимметричную композицию, сложившуюся из двух разновысотных объёмов. Левая часть осталась двухэтажной, с щипцовой кровлей, правая превратилась в трёхэтажный объём с полукруглым эркером, увенчанным куполом и акцентированным пышным картушем. Фасады облицевали гладкой керамической плиткой, создавшей фон для насыщенной лепнины. В декоре использованы маскароны, картуши, скульптурные вазы и светильники, обвитые змеями.

Именно эти скульптуры дали дому неофициальное название — «Дом беседующих змей». Мотив змей был не случаен: в купеческой среде он имел символическое значение, связанное с представлениями о торговой удаче и благополучии. Архитектурный облик особняка отражал влияние франко-бельгийского ар-нуво с его тяготением к барочным и рокайльным формам, плавным линиям и декоративной избыточности.

В доме Бардыгиных часто устраивались музыкальные вечера и самодеятельные концерты, звучали популярные песни начала XX века. Михаил Никифорович был депутатом III Государственной думы, выступал за демократические реформы и активно занимался благотворительностью. В 1915 году император Николай II подписал указ о возведении семьи Бардыгиных в потомственное дворянство, однако из-за войны и последующих событий оформление так и не было завершено.

Революционные события 1917 года Бардыгины приняли, а сам Михаил Никифорович получил должность мануфактур-советника Мосгубсовнархоза. Один из его сыновей вошёл в Московскую губернскую музейную комиссию. В 1923 году большая часть семьи эмигрировала во Францию, обосновавшись в Ницце, где Михаил Бардыгин продолжил общественную деятельность в эмигрантской среде.

Усадьба была национализирована и в 1925 году передана Институту экспериментальной биологии под руководством академика Николая Константиновича Кольцова — одного из основоположников современной молекулярной биологии и генетики. В особняке разместились лаборатории, а сад использовался для научных опытов. Позднее здесь работал Институт цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР, а затем Институт океанографии под руководством академика Петра Петровича Ширшова.
С 1952 года усадебный комплекс занимает посольство Индии в России. Несмотря на смену функций, здание сохранило значительную часть архитектурного облика начала XX века и остаётся одним из наиболее выразительных памятников московского модерна на Воронцовом Поле.