Усадьба Барышникова

В петровские времена административный центр был, по сути, перенесён в Немецкую слободу и Преображенское. Мясницкая улица стала одной из главных городских артерий. На смену мясникам пришли титулованная знать и богатое купечество. Уже в конце XVII века улица украшается многочисленными каменными барочными палатами, которые позже, с течением времени, перестраивались в соответствии с архитектурным вкусом последующих эпох.

В самом конце XVIII столетия отставной майор, богатый помещик и владелец заводов и фабрик Иван Иванович Барышников заказывает знаменитому московскому зодчему Матвею Фёдоровичу Казакову проект усадьбы в его владении по Мясницкой улице (ныне дом № 42). Строительство велось с 1793 по 1802 годы.

Это был изысканный классический ансамбль, П-образный в плане, с величественным и изящным коринфским портиком в центральной части. Ограда парадного двора на белокаменных колонках с кованой решёткой соединяла торцы боковых крыльев. Первоначально двор был окружён колонными галереями, которые, к сожалению, не сохранились до наших дней. Правая часть здания скрывает в своём объёме двухэтажные палаты рубежа XVII–XVIII веков. В пожаре 1812 года усадьба не пострадала от огня, но была почти полностью разграблена французскими солдатами. Барышникову довольно долго пришлось восстанавливать её после погрома.

Пожар Москвы осени 1812 года стал одним из самых разрушительных событий в истории города и до сих пор остаётся предметом споров. Современники воспринимали его как катастрофу апокалиптического масштаба. Французские офицеры вспоминали, что город представлял собой сплошное море огня: пламя стремительно распространялось от окраин к центру, языки огня взмывали выше колоколен, а раскалённые обломки крыш с грохотом падали на мостовые. Даже Наполеон спустя годы называл увиденное самым грандиозным и страшным зрелищем своей жизни. Пожар продолжался несколько суток — со 2 по 6 сентября — и уничтожил большую часть застройки столицы, унеся жизни тысяч людей.

Бедствие началось почти сразу после вступления французских войск в оставленный русской армией город. Отсутствие жителей, власти и пожарных команд сделало Москву особенно уязвимой. Уже в первые часы появились слухи о намеренных поджогах, и вопрос о том, кто именно стал виновником гибели древней столицы, превратился в политическую и нравственную проблему.

Наиболее распространённой в послевоенной России была версия, обвинявшая французов. В общественном сознании укоренилось убеждение, что враги уничтожили Москву из злобы и жажды мести. Император Александр I также возлагал ответственность за катастрофу на Наполеона. Однако факты плохо согласуются с этим обвинением. Пожар едва не стоил жизни самому французскому императору: находясь в Кремле, он оказался в огненном кольце и был вынужден спасаться бегством через подземный ход. Французское командование сначала действительно подозревало собственных солдат, разводивших костры и занимавшихся мародёрством, но вскоре стало ясно, что огонь распространяется слишком быстро и хаотично. Для армии, рассчитывавшей провести зиму в Москве, уничтожение города было невыгодно и опасно. Наполеон причинил Москве серьёзный ущерб уже позже, при отступлении, приказав взорвать кремлёвские укрепления, но сам пожар стал для французов неожиданным и губительным.

Вторая версия связывает трагедию с именем московского генерал-губернатора Фёдора Ростопчина. Французы утверждали, что поджоги были организованы по приказу городских властей, а в пропагандистских бюллетенях говорилось о тысячах освобождённых уголовников, якобы направленных на диверсии. Сам Наполеон в письмах прямо обвинял Ростопчина в уничтожении Москвы. Действительно, градоначальник не скрывал своего желания оставить врагу развалины и демонстративно сжёг собственное имение при отъезде. Он распорядился уничтожить или вывезти противопожарное оборудование и дал указания поджигать склады с продовольствием.

Однако у Ростопчина не было законных полномочий отдавать приказ о полном уничтожении города. Подобное решение могло исходить только от императора или главнокомандующего, но документальных подтверждений такого приказа не существует. Кроме того, тотальный пожар означал гибель оставшихся в Москве раненых русских солдат. Осознавая возможные последствия, Ростопчин впоследствии отрицал свою прямую ответственность, хотя и называл пожар важнейшим фактором поражения наполеоновской армии.

Наиболее убедительной сегодня считается версия, рассматривающая пожар как результат совокупности причин. Часть очагов действительно возникла из-за поджогов складов и барж с казённым имуществом. Некоторые купцы уничтожали собственные лавки, чтобы лишить врага продовольствия. Массовое мародёрство, в котором участвовали и французы, и русские, приводило к неосторожному обращению с огнём. В условиях жаркой и сухой погоды, отсутствия пожарных команд и оборудования даже небольшие возгорания быстро превращались в катастрофу.

Ситуацию усугубляла и политика самого Ростопчина. Его прокламации, написанные нарочито грубым языком, разжигали национальную ненависть и подозрительность, поощряли доносы и насилие. Призывы к защите города, не подкреплённые реальными действиями, вызывали в народе панику и агрессию. Перед отъездом Ростопчин фактически признал, что город обречён: без пожарных труб и порядка Москва неизбежно должна была сгореть.

Пожар 1812 года стал трагедией, но одновременно поворотным моментом в истории города. После бедствия Москва была серьёзно перепланирована: улицы расширили, засыпали старые рвы, Неглинку заключили в трубы, появились новые общественные здания В пожаре погибли уникальные архитектурные ансамбли, нарушилась цельность исторической застройки, были утрачены бесценные памятники культуры, включая древние рукописи из собрания Алексея Мусина-Пушкина.

В 1823 году владение перешло к Степану Никитичу Бегичеву, когда он женился на дочери Ивана Барышникова Анне. Вскоре после этого Степан Никитич вышел в отставку в чине полковника (военная служба тяготила его) и поселился в доме на Мясницкой. Бегичев некоторое время состоял в декабристской организации «Союз благоденствия», но довольно быстро вышел из неё. В 1826 году следственный комитет по делу декабристов постановил: «Бегичева внести в список 42 отставших членов „Союза благоденствия“, кои оставлены без внимания».

Новый владелец усадьбы на Мясницкой был в тесных дружеских отношениях с Александром Сергеевичем Грибоедовым. Дружба их завязалась ещё в 1813 году во время службы в Иркутском гусарском полку. Автор произведения «Горе от ума» гостил в доме Бегичева зимой 1823–1824 годов. Комнаты Грибоедова, где он работал над своей комедией, находились в левой части здания. Степан Никитич очень тяжело перенёс смерть Грибоедова и до конца дней не мог простить себе, что именно он уговорил своего друга принять пост посланника в Тегеране.

При Бегичеве дом на Мясницкой становится культурным салоном Москвы. Здесь часто бывали поэты Д. Давыдов и В. Кюхельбекер, писатель князь В. Одоевский, композитор А. Верстовский.

Позже усадьбой владели дворяне Бекетовы. А во второй половине XIX столетия старинный дом приобретает казна, и здесь открывается Мясницкое отделение больницы для чернорабочих. К чернорабочим тогда относили всех сельских жителей, работавших в Москве по найму. В справочниках начала XX века по данному адресу числится уже Мясницкая городская больница.

К 1923 году здание пришло в аварийное состояние, и Мясницкую больницу перевели в бывшее Городское убежище для неизлечимых больных, а в 1922 году переименовали в «Городскую больницу хронических больных имени В. Г. Короленко» (район Стромынки). После ремонта в усадьбу на Мясницкой въехал институт санитарного просвещения Наркомздрава СССР.

В начале 1990-х годов старинный особняк передали в долгосрочную аренду (на 49 лет) редакции газеты «Аргументы и факты». Здание было отреставрировано. В интерьерах сохранилась прекрасная декоративная отделка: росписи потолков, барельефы, колонны из искусственного мрамора. Здесь проходят встречи журналистов с политиками, бизнесменами, представителями творческой интеллигенции и шоу-бизнеса.