Жилой корпус «для семейных» экспериментального РЖСКТ «Показательное строительство»

Жилой комплекс Рабочего жилищно-строительного кооперативного товарищества «Показательное строительство» на Гоголевском бульваре выстроен в 1928–1931 годах по проекту группы архитекторов — сотрудников Стройкома РСФСР: М. Барща, В. Владимирова, И. Милиниса, А. Пастернака, Л. Славиной — под руководством М.Я. Гинзбурга как экспериментальное жильё с элементами бытового обслуживания.
Это программное произведение архитектуры авангарда состоит из двух жилых корпусов, один из которых поставлен торцом к бульвару, а другой — вдоль Большого Знаменского переулка. Третий, отдельно стоящий корпус общественного назначения — «Клуб-столовая» 1929 года, в котором также находились ледник, прачечная, детский сад («деточаг»), библиотека и другие помещения, примыкает к бульвару.

В жилом корпусе, выходящем на бульвар, были применены двухуровневые жилые ячейки, разработанные Стройкомом РСФСР под руководством М. Гинзбурга. Это были наиболее компактные квартиры категории F, выходящие на две стороны корпуса. Они были рассчитаны на небольшие семьи, члены которых могли питаться в общественной столовой. Поэтому в квартирах были устроены не кухни, а только специальные шкафы с минимальным кухонным оборудованием, а также крохотные санузлы. Этот жилой комплекс считался «переходным» к дому-коммуне.

Вся группа архитекторов, проектировавших жилой комплекс, в составе Михаила Барща, Вячеслава Владимирова, Игнатия Милиниса, Александра Пастернака, Любови Славиной и инженера Сергея Орловского получила квартиры в этом доме, на одном этаже, в ячейках типа F. Квартиры здесь получили и другие архитекторы — Иван Леонидов, Андрей Буров, Соломон Лисагор, образовав своеобразную «коммуну» архитекторов на одном этаже. Исключением стал А. Пастернак, поселившийся в соседнем корпусе, где находились одноэтажные квартиры типа A. У него в 1932 году жил брат Борис, знаменитый поэт. Ради постройки этого дома была снесена церковь Ржевской иконы Божией Матери, стоявшая на этом месте. Церковный подклет частично вошёл в состав подвала дома.

Большинство жильцов жило дружно, совместно пользуясь крышей-террасой и переходом-мостом между корпусами. В общественных пространствах, которые сейчас занимает «Фотоцентр», располагалась архитектурная мастерская М. Гинзбурга, где работали многие архитекторы, одновременно являвшиеся жильцами дома.

После войны «Стальпроект», занявший мастерские, надстроил ещё два жилых этажа одного из корпусов, уничтожив плоскую кровлю-террасу и мостик. Так появились балконы, которые смотрятся немного странно на фоне их отсутствия на остальных этажах.

В настоящее время комплекс по-прежнему остаётся жилым. Клуб-столовую занимают офисы.

В конце 1920-х — начале 1930-х годов советская архитектура оказалась напрямую связана с задачами переустройства повседневной жизни. Государственная политика требовала не только развития промышленности, транспорта и энергетики, но и изменения самого бытового уклада. Отсюда интерес к новым типам общественных зданий — столовым, прачечным, фабрикам-кухням, баням, детским учреждениям, — которые должны были освободить человека от домашнего труда и подчинить повседневность логике коллективного хозяйства. Наиболее радикально эта программа проявилась в поисках нового жилища. Так возникла идея дома-коммуны — не просто многоквартирного дома, а целостного комплекса, где личное пространство сводилось к минимуму, а основные бытовые функции передавались в сферу общего пользования.

К этому решению советские архитекторы пришли не на пустом месте. Коллективные формы проживания и раньше существовали как утопические проекты или как стихийная практика. В России после революции подобные коммуны нередко возникали в приспособленных бывших особняках, гостиницах и общежитиях, но держались недолго. К концу 1920-х годов вопрос был поставлен иначе: речь шла уже не о случайном совместном быте, а о проектировании специального архитектурного типа, рассчитанного на коллективное обслуживание жильцов. Промежуточным этапом стали так называемые дома переходного типа, где индивидуальное жильё ещё сохранялось, но уже дополнялось обобществлёнными функциями.

Главной площадкой для разработки таких идей стало Общество современных архитекторов и связанный с ним сектор типизации Стройкома РСФСР, который возглавлял Моисей Гинзбург. В этой работе участвовали Михаил Барщ, Вячеслав Владимиров, Александр Пастернак, Игнатий Милинис, Сергей Орловский и другие архитекторы, занимавшиеся не только общими объёмно-пространственными схемами, но и конкретной организацией повседневного пространства. Их интересовали экономичность, компактность, встроенная мебель, минимальный набор бытовых устройств, связь между формой жилья и новым образом жизни.

В 1929 году в журнале «Современная архитектура» был опубликован проект дома-коммуны, выполненный Михаилом Барщем и Вячеславом Владимировым. Этот проект рассматривался как принципиальная схема нового жилья для социалистического общества. Он был рассчитан на тысячу взрослых и 680 детей и предполагал размещение комплекса на свободном участке размером 200 на 230 метров. Застройка занимала лишь малую часть территории, а корпуса образовывали крест, распределённый по функциям и возрастным группам. В подвале размещались склады, холодильники, бельевые и хозяйственные службы; предусматривалась даже рельсовая система для вагонеток, с помощью которой можно было перемещать бельё и мусор.

Корпус для взрослых включал общественные помещения на нижних этажах — столовую, комнаты отдыха, библиотеку, гардеробы, — а выше располагались индивидуальные спальные кабины. Каждая из них имела очень небольшую площадь, но снабжалась вентиляцией, душем, встроенным шкафом, столом и откидной кроватью. Детские корпуса делились на дошкольный и школьный. Для младших проектировались изолированные группы, связанные с верандами и прогулочными площадками; для старших — помещения, сочетающие жилые, учебные и производственные функции, включая мастерские и аудитории. Тем самым дом-коммуна понимался не как общежитие с набором общих помещений, а как единая система, в которой коллективное обслуживание пронизывает весь уклад жизни.

При всей детальности проект оставался скорее программой, чем готовой нормой. Авторы прямо признавали, что в нём возможны ошибки и недоработки, но видели в нём важнейший ориентир для будущей типизации жилья. Именно в этом заключалось его значение: он зафиксировал момент, когда архитектура в СССР стремилась не просто строить дома, а заново определить устройство повседневности, семьи, детства, труда и отдыха. Дома-коммуны так и не стали массовым типом в своём наиболее радикальном виде, но сама эта идея оказала заметное влияние на советскую архитектуру 1930-х годов и на дальнейшие поиски коллективных форм быта.