В конце Поварской находитс я примечательный особняк, на который неизменно обращает внимание каждый, кому доведётся побывать в этой части улицы, — дом, построенный в конце XIX века для князя Святополк-Четвертинского, а в советские годы — прославленный и легендарный ЦДЛ — Центральный дом литераторов.
Особняк, по своей архитектуре напоминающий европейские замки эпохи Ренессанса, был построен в 1887 году по заказу князя Бориса Владимировича Святополк-Четвертинского. Проект был заказан архитектору Петру Самойловичу Бойцову, который к тому времени уже построил для князя дом в его загородной усадьбе Успенское (на Рублёво-Успенском шоссе). Здесь Бойцов спроектировал небольшой городской особняк в стиле французского Ренессанса с элементами барочной архитектуры. Главная достопримечательность особняка — это поистине роскошное оформление его интерьеров, которые сохранились до нашего времени в практически нетронутом виде, что само по себе удивительно. Убранство парадных залов особняка выполнено в готическом стиле, почти все помещения отделаны деревом — панели на стенах, кессонированные потолки, паркеты, парадная лестница, мебель — все столярные работы были сделаны по эскизам самого Бойцова. Деревянная резьба отличается тончайшей проработкой каждой детали. Самое большое впечатление производит огромный парадный зал с высокими окнами и удивительной красоты лестницей, ведущей на второй этаж. Лестница украшена резными деталями: так, например, поддерживающие её опоры в виде колонн целиком покрыты резьбой с изображением виноградной лозы. Готические окна украшены цветными витражами, стены обтянуты тканями, над лестницей висит большой гобелен. В залах сохраняются камины, некоторые из которых также оформлены деревом.
В оформлении интерьеров особняка на Поварской в полной мере проявился талант Бойцова-рисовальщика, ведь первые годы своей творческой карьеры он работал в основном в области декоративного искусства — занимался дизайном интерьеров, делал эскизы мебели, позже принимал участие в оформлении Москвы к коронационным торжествам 1896 года.
ХХозяин особняка, князь Борис Владимирович Святополк-Четвертинский, происходил из древнего дворянского рода, ведшего своё происхождение от Рюрика. Он приходился внуком последнему обер-шталмейстеру, герою Наполеоновских войн князю Борису Антоновичу Святополк-Четвертинскому. Сам князь Борис Владимирович был известным коннозаводчиком, занимался разведением лошадей в своём подмосковном имении Успенское, основал здесь конный завод.
В конце 1890-х годов наследники князя Святополк-Четвертинского продали дом на Поварской графине Александре Андреевне Олсуфьевой, статс-даме, гофмейстерине великой княгини Елизаветы Фёдоровны (гофмейстерина — одно из высших женских придворных званий). Графиня Олсуфьева всегда была при дворе — сначала статс-дамой императрицы Марии Фёдоровны (супруги Александра III), а с 1892 года — гофмейстериной великой княгини Елизаветы Фёдоровны, при дворе которой она служила до 1909 года. Она была довольно близка Елизавете Фёдоровне и поддерживала с ней отношения даже после того, как великая княгиня распустила свой двор в 1909 году. Позже, в эмиграции, графиня Олсуфьева написала и издала воспоминания о великой княгине.
Графиня и её супруг — генерал от кавалерии, филолог и писатель граф Алексей Васильевич Олсуфьев (который, кстати, приходился Александре Андреевне родным дядей) — были близко знакомы со знаменитым поэтом А.А. Фетом, который посвятил графине одно из своих стихотворений:
Графине Александре Андреевне Олсуфьевой
при получении от неё гиацинтов
В смущенье ум, не свяжешь взглядом,
И нем язык:
Вы с гиацинтами — и рядом
Больной старик.
Но безразлично, беззаветно
Власть Вам дана:
Где Вы царите так приветно, —
Всегда весна. (1887 г.)
Олсуфьевы также были известны как благотворители; графиня Александра Андреевна была действительным членом Московского благотворительного общества с 1837 года.
Семья Олсуфьевых жила в своём особняке на Поварской до 1917 года. Спасаясь от большевиков, они покинули Россию и обосновались в Италии, на своей вилле в Сан-Ремо.
Сам особняк был национализирован, но чудом уцелел от разграбления. Дом занял отдел детских учреждений при ВЦИК, а в начале 1930-х годов он был отдан Союзу писателей — здесь разместился Центральный дом литераторов, более известный как ЦДЛ. Это было легендарное место: здесь в разные годы бывали все известные советские и русские писатели, его посещали и высокие гости из-за границы — Марлен Дитрих, Жерар Филипп, Джина Лоллобриджида, президент США Рональд Рейган и многие другие.
После отъезда Олсуфьевых особняк утратил статус частного дома: его парадные комнаты были разделены на коммунальные квартиры и заселены малоимущими. Перелом произошёл в начале 1930-х годов. В 1932 году здание передали Дому писателей, а в 1934-м, после первого съезда Союза писателей СССР, оно официально стало Центральным домом литераторов. Так начался новый этап в жизни особняка — закрытый, профессиональный и во многом легендарный. Доступ сюда имели только члены Союза писателей: бывшие жилые комнаты заняли служебные кабинеты, а парадная гостиная превратилась в ресторан. По воспоминаниям, Дубовый зал использовали попеременно для заседаний и обедов: столы убирали, расставляли скамьи и стулья — пространство легко меняло назначение, оставаясь центром литературной жизни.
В середине 1950-х годов ЦДЛ получил новое измерение. В 1955 году со стороны Большой Никитской улицы было возведено дополнительное здание, соединённое с историческим корпусом на Поварской крытым переходом. В этом переходе устроили буфет, быстро ставший неформальным центром общения. Здесь собирались поэты и прозаики поколения «шестидесятников»: Евгений Евтушенко, Василий Аксенов, Бэлла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский. За теми же столиками можно было увидеть Евгения Рейна, Бориса Слуцкого, Иосифа Бродского. Пространство наполняли разговоры, табачный дым, шутки и рабочие споры; в блокнотах появлялись будущие тексты, а на стенах — подписи и остроумные надписи. Эта традиция дала залу современное название — Пёстрый, а сами автографы стали частью интерьера, которую здесь бережно сохраняют.
К историческим интерьерам в ЦДЛ всегда относились с особым вниманием. Главный — Дубовый зал — сохранил облик конца XIX века. Его оформление было выполнено по рисункам Петра Бойцова, а мебель изготовлена на фабрике Шмидта. Стены обшиты дубовыми панелями, колонны лестницы выполнены из сандалового дерева, а замысел витражей для готических окон архитектор привёз из поездки по Германии. Эти детали подчёркивают преемственность между дореволюционным особняком и его советской культурной ролью.
Ресторан ЦДЛ с самого начала отличался строгими требованиями к кухне. В советское время здесь поддерживали высокий уровень и ассортимент блюд. С 1940 года ресторан был прикреплён к дефицитной базе «Мосглавресторан», поэтому даже в трудные годы посетителям предлагали рябчиков, севрюгу и другие редкие продукты. Однако доступ в зал оставался ограниченным: столовая работала для писателей и чиновников. Позднее постоянные посетители заказывали бифштексы, котлеты по-киевски, жюльены — гастрономическая составляющая стала важной частью репутации ЦДЛ.
Вход сюда определялся не статусом, а принадлежностью к Союзу писателей.
За более чем столетие стены ЦДЛ накопили множество легенд. Существует версия, что интерьер ресторана МАССОЛИТа в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» был навеян Дубовым залом, а над первыми главами книги автор работал именно здесь. Документально подтверждены и другие эпизоды: перед визитом Рональда Рейгана с верхнего этажа убрали книги, опасаясь перегрузки перекрытий; Марлен Дитрих встала на колени и поцеловала руку Константину Паустовскому; гости пробирались через форточку женского туалета, чтобы попасть на закрытые вечера. В этих залах выступали Индира Ганди, Рональд Рейган, здесь встречали Юрия Гагарина после его полёта в космос. У микрофона Дубового зала появлялись Михаил Жванецкий, Булат Окуджава, Геннадий Хазанов, Василий Аксенов. Бывали и драматические моменты — например, собрания, на которых решалась судьба Бориса Пастернака. История ЦДЛ сложилась из публичных решений и частных разговоров, официальных выступлений и неформальных встреч — из той внутренней жизни литературного сообщества, которая редко фиксируется документами, но именно она формирует подлинную биографию этого дома.
Ресторан находится здесь до сих пор, и, хотя он сохраняет своё старое название «Ресторан ЦДЛ», теперь попасть сюда может любой желающий.
