Нил Сорский

Нил Сорский жил в эпоху, когда вокруг Москвы складывалось единое Русское государство, а внутри церковной и монастырской жизни обсуждались вопросы, выходившие далеко за пределы устройства отдельных обителей. Каким должно быть монашество, допустимо ли монастырям владеть сёлами, как соотносятся внешнее благочестие и внутренняя духовная работа, насколько важно самостоятельно обращаться к авторитетным книгам — все эти темы получили отражение в его сочинениях и деятельности.

При этом биография Нила известна значительно хуже, чем его письменное наследие. Древнее житие до нашего времени не дошло. Многие сведения о ранних годах появились в более поздней монастырской традиции, поэтому исследователи относятся к ним с осторожностью. Гораздо увереннее путь Нила прослеживается по его собственным произведениям, рукописям, которые он переписывал, монастырским документам и свидетельствам современников.

Нил родился приблизительно в 1433 году. «Повесть о Нило-Сорском ските» называет местом его рождения Москву. В одной из рукописей говорится также, что до монашеского пострига он был скорописцем, то есть занимался работой, связанной с письмом и делопроизводством. Другая поздняя характеристика называет его «книжчим», однако точное содержание этой должности установить невозможно.

Такие сведения хорошо согласуются с тем, что известно о Ниле впоследствии. Он был исключительно грамотным человеком, хорошо разбирался в рукописной традиции, умел сопоставлять разные списки одного произведения, исправлять ошибки и оценивать качество текста. Поэтому его собственные слова о себе как о «невежде» не следует понимать буквально: они принадлежали традиции монашеского самоуничижения.

С происхождением Нила связана ещё одна осторожно восстанавливаемая деталь. В одном из ранних свидетельств он назван Майковым. Из записей монаха Германа Подольного известно, что у Нила был брат Андрей. Исследователи считают вероятным его отождествление с Андреем Фёдоровичем Майко — дьяком, служившим великим князьям Василию II и Ивану III и выполнявшим дипломатические поручения.

Андрей Майко составлял великокняжеские грамоты, участвовал в переговорах с иностранными послами, в 1495 году ездил с посольством в Литву. Если это отождествление верно, ранние годы Нила были связаны с московской служилой и книжной средой.

Однако ещё в сравнительно молодом возрасте он избрал иной путь и принял постриг в Кирилло-Белозерском монастыре. В документах 1460–1470-х годов он уже упоминается среди старцев обители.

Одним из его духовных наставников был Паисий Ярославов, пользовавшийся значительным авторитетом и при великокняжеском дворе. Связь Нила с Москвой при этом не исчезла полностью. В дальнейшем он неоднократно будет возвращаться в столицу для участия в церковных соборах.

После многих лет в Кирилло-Белозерском монастыре Нил отправился на Восток. Точная дата путешествия неизвестна. Сам он писал, что побывал на Святой горе Афонской и в землях близ Константинополя.

На Афоне Нил наблюдал особую форму монашеской жизни. Небольшие группы иноков жили отдельно от больших монастырей: старец мог находиться в келье с одним, двумя или тремя учениками, большую часть времени проводить в молитве и уединении, а для совместного богослужения и духовной беседы встречаться с другими отшельниками лишь в определённые дни.

Особое значение имела традиция «безмолвия» — исихазма. Речь шла не просто о физическом уединении, а о внутренней работе, предполагающей сосредоточенную молитву, наблюдение за собственными мыслями и освобождение от того, что отвлекает человека от духовной жизни.

На Русь Нил вернулся не позднее конца 1480-х годов. Некоторое время он жил неподалёку от Кирилло-Белозерского монастыря, устроив отдельную келью. Однако близость большого общежительного монастыря также казалась ему недостаточной для избранного образа жизни.

Нил ушёл приблизительно на два десятка километров дальше, в лесистую и болотистую местность на реке Соре. Место было удалено от мирских дорог и сравнительно труднодоступно. Вначале он поселился один, однако к нему стали приходить монахи, желавшие жить под его духовным руководством. Так постепенно сложился Сорский скит.

Позднейшая традиция нередко называла Нила первым устроителем скитского жития на Руси. Однако исследования древнерусских монастырских уставов показывают более сложную картину. Скитские формы существовали и раньше, а сам Нил опирался в том числе на опыт Кирилла Белозерского. Его значение состояло прежде всего в последовательной организации такой жизни и в её подробном письменном осмыслении.

Сам Нил понимал скит как средний путь между большим общежительным монастырём и полным одиночным отшельничеством.

Сорский скит оставался небольшой общиной. Через семь лет после смерти его основателя там жили четырнадцать человек; при самом Ниле насельников, вероятно, было не больше.

Монахи селились в отдельных кельях. Они располагались на расстоянии друг от друга: из одной могло быть видно не более одной соседней, но происходящее в другой келье не должно было быть слышно. Такое устройство позволяло соединить личное уединение с принадлежностью к небольшой общине.

Нил стремился ограничить всё, что могло превратить скит в крупное хозяйство. На его территории запрещалось без необходимости рубить лес. Монахи не держали слуг и скота. В кельях должны были находиться лишь книги, иконы и самые необходимые недорогие вещи.

Основой содержания становился собственный труд. Скитяне занимались рукоделием, которое можно было выполнять в келье, и на полученные средства приобретали необходимую пищу и другие вещи. Принимать милостыню разрешалось лишь в случае нужды и в умеренном количестве.

Особенно последовательно Нил выступал против имущества, приобретённого за счёт принуждения и чужого зависимого труда. Он считал, что стремление к накоплению неизбежно связывает монаха с хозяйственными заботами и противоречит цели уединённой жизни.

При этом Нил не отрицал благотворительность. Но он полагал, что монах, отказавшийся от собственности, может помогать человеку не только деньгами или вещами. Не менее важными он считал духовный совет и поддержку.

Совместное богослужение происходило не ежедневно. Скитяне собирались в храм дважды в неделю — на всенощное бдение перед воскресеньем и ещё один раз среди недели. Если на будний день приходился большой праздник, дополнительное обычное собрание отменяли, чтобы не увеличивать установленное число продолжительных служб.

Важным условием принятия в скит была грамотность. Нил не создавал обитель для людей, только начинавших монашеский путь. Постригов в скиту не совершали: туда приходили монахи, уже получившие опыт жизни в общежительном монастыре.

Нил не противопоставлял скит всему традиционному монашеству. Общежительный монастырь оставался необходимой школой, а уединённая жизнь была следующей ступенью для тех, кто был к ней подготовлен.

Одной из наиболее характерных черт Нила Сорского было отношение к книге. Чтение для него не являлось дополнением к монашеской жизни. Оно было её необходимой частью.

Нил постоянно повторял мысль о необходимости сверять поступки и правила с «божественными писаниями» и преданием святых отцов. Однако он не считал всякий написанный текст безусловно правильным. К рукописям следовало относиться внимательно, сопоставлять разные списки и исправлять обнаруженные ошибки.

Этот принцип Нил применял на практике.

Одной из крупнейших его книжных работ стал трёхтомный «Соборник» — собрание переводных житий святых, расположенных по дням церковного года. Работая над ним, Нил использовал несколько рукописей одного произведения, сравнивал их и пытался установить наиболее исправный текст.

Если встречались противоречия, он проверял варианты. Если не мог решить, какое чтение верно, оставлял вопрос открытым. В некоторых случаях сомнительный текст записывался отдельно или в рукописи оставлялось свободное место. Нил исправлял не только явные ошибки, но и неточные слова, неясные конструкции, хронологические несоответствия.

Его работа с рукописью показывает хорошо развитую для своего времени редакторскую практику. Он не просто переписывал книги, а стремился сделать текст точнее и понятнее следующему читателю.

Значительная часть автографов Нила сохранилась. Благодаря этому исследователи могут изучать не только содержание его произведений, но и сам процесс работы книжника — почерк, исправления, дополнения и варианты текста.

Одним из главных произведений Нила стало «Предание», обращённое прежде всего к жителям его скита.

В нём определялась внешняя сторона монашеской жизни: труд, питание, выход за пределы обители, приём посетителей, отношение к имуществу и устройство скита.

Нил требовал умеренности. Дорогая церковная утварь и богатое убранство казались ему излишними. То же относилось к личным вещам. Они должны были быть простыми, доступными и необходимыми для жизни.

Нестяжание в его понимании не сводилось к буквальному отсутствию денег. Главной была свобода от стремления к приобретению. Человек не должен был создавать вокруг себя хозяйство, которое неизбежно начинает требовать всё больше времени и внимания.

Особенно недопустимым Нил считал имущество, получаемое за счёт чужого труда и принуждения. Эта мысль впоследствии стала одной из центральных при обсуждении вопроса о монастырском землевладении.

Но «Предание» показывает и другую существенную сторону его взглядов. Нил не отвергал монастырскую организацию как таковую и не призывал всех иноков становиться отшельниками. Его собственный скит принимал только тех, кто уже прошёл подготовку в общежительном монастыре.

Поэтому противопоставлять Нила общежительному монашеству в целом было бы неверно. Он выступал против соединения монашеской жизни с накоплением собственности и сложным хозяйством, отвлекающим от внутреннего делания.

Самое крупное богословское сочинение Нила традиционно называют «Уставом», хотя его содержание значительно отличается от обычного монастырского устава. Оно состоит из предисловия и одиннадцати глав и посвящено прежде всего внутренней жизни человека.

Нил называл эту работу «мысленным деланием», «умным хранением», «хранением сердца».

Он подробно разбирал, как возникает и развивается страсть. Сначала появляется «прилог» — мысль или образ, ещё не принятые человеком. Затем следует «сочетание», когда внимание вступает с мыслью во взаимодействие. «Сложение» означает внутреннее согласие с ней, «пленение» — состояние, когда мысль уже овладевает умом. Последней ступенью становится укоренившаяся страсть.

Главной задачей было остановить этот процесс в самом начале.

Нил разбирал восемь основных видов страстных помыслов: чревоугодие, блудную страсть, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость.

Средством борьбы становились внимание к собственному внутреннему состоянию, молитва, чтение и стремление не позволить случайной мысли превратиться в устойчивое желание.

В своих рассуждениях Нил опирался на большую традицию восточнохристианской аскетической литературы. Он особенно часто обращался к Исааку Сирину, Иоанну Лествичнику, Симеону Новому Богослову, Григорию Синаиту и другим авторам.

При этом его сочинение не являлось простым сборником цитат. Нил соединял разные тексты, сокращал их, пояснял и выстраивал в собственную последовательность. В результате возникло самостоятельное произведение о духовной жизни, основанное на святоотеческой традиции.

Несмотря на стремление к уединению, Нил не был полностью изолирован от церковной жизни своего времени.

В конце XV века в Москве и Новгороде обсуждалась так называемая ересь жидовствующих. Новгородский архиепископ Геннадий высоко оценивал авторитет Нила и Паисия Ярославова и хотел обращаться к ним за советом.

В 1490 году Нил присутствовал на церковном соборе в Москве, рассматривавшем дело еретиков.

Позднее взгляды Нила на борьбу с ересью нередко представляли как прямую противоположность позиции Иосифа Волоцкого. Сохранившиеся рукописи не позволяют проводить столь простую границу. Нил участвовал в переписке части «Просветителя» Иосифа Волоцкого — произведения, направленного против ереси.

В то же время для самого Нила важнейшим средством противодействия заблуждениям оставалось духовное просвещение. В создаваемые им собрания житий входили рассказы о святых, противостоявших древним ересям и защищавших церковное учение.

Книги снова становились для него одним из главных средств духовной работы — уже не только личной, но и общецерковной.

Вторым важным московским эпизодом стал церковный собор 1503 года.

Основная работа собора была связана с церковной дисциплиной, однако именно с ним источники связывают обсуждение вопроса о монастырских земельных владениях. Согласно одному из ранних свидетельств, Нил высказался за то, чтобы монастыри не владели сёлами, а монахи жили собственным трудом.

Эта позиция непосредственно соответствовала его собственным правилам.

Для Нила проблема заключалась не только в юридическом праве монастыря владеть землёй. Гораздо важнее было духовное следствие собственности. Владение сёлами означало необходимость управлять хозяйством, собирать доходы, вступать в имущественные споры, следить за зависимыми людьми. Всё это, по его мнению, противоречило состоянию «безмолвия».

При этом Нил не строил самостоятельной политической программы и не стремился создавать противоборствующую церковную группу. Его сочинения показывают прежде всего монаха, который переносил принципы личного аскетического опыта на вопрос об устройстве монастырской жизни.

Позднее его последователей стали называть нестяжателями, а их оппонентов связывать с именем Иосифа Волоцкого — иосифлянами. В историографии это противопоставление приобрело большое значение, хотя реальные отношения между Нилом, Иосифом и их окружением были сложнее позднейшей схемы.

Нил выступал против излишнего монастырского имущества, но не против церковного общежития. Он считал недопустимым содержание монашеского хозяйства за счёт эксплуатации зависимого труда, однако допускал использование труда наёмного при условии справедливой платы.

В основе его позиции находилась не хозяйственная теория, а представление о свободе монаха от собственности и постоянных мирских забот.

До нашего времени дошли четыре послания, связываемые с Нилом Сорским.

Среди их вероятных адресатов были Вассиан Патрикеев, Гурий Тушин и Герман Подольный. Эти тексты позволяют увидеть Нила не только как автора трактатов, но и как наставника, отвечавшего на конкретные вопросы других монахов.

Он советовал обращаться к Писанию, соблюдать меру в аскетических упражнениях, терпеливо переносить трудности, не осуждать окружающих, не вступать без необходимости в споры и не пытаться силой исправлять других.

Даже когда Нил критиковал увлечение монастырским богатством, он советовал своим ученикам прежде всего удаляться от того образа жизни, который они считали неправильным, а не нападать на его сторонников с обвинениями.

Особое значение он придавал смирению. Монах должен был выполнять послушание без высокомерия, относиться к братии уважительно, избегать праздности и одновременно не доводить пост или другие ограничения до меры, разрушающей здоровье.

Такой подход хорошо согласуется со всей организацией Сорского скита: строгость Нила сочеталась с представлением о разумной мере.

Последние годы жизни Нил, по-видимому, тяжело болел. В одной из созданных им подборок текстов собраны наставления о том, как монах должен переносить болезнь, когда физическая слабость уже не позволяет соблюдать прежний пост, бдение и другие правила.

Перед смертью Нил составил завещание, в котором с предельной последовательностью выразил свой идеал нестяжания и отказа от почестей.

Он просил не устраивать ему почётного погребения. Если братия не решится оставить тело в пустыне, следовало похоронить его просто, на месте скита, без особых знаков уважения. Книги и вещи, принадлежавшие другим монастырям или людям, Нил велел вернуть владельцам.

Братии оставались его собственные книги и тексты.

Нил Сорский умер 7 мая 1508 года. Его похоронили на территории созданного им скита.

При жизни Нила его сочинения уже переписывали другие книжники. После смерти интерес к ним не исчез.

Постепенно вокруг места его погребения складывалось почитание. В XVII веке появились посвящённые ему тексты, рассказы о чудесах, тропарь и кондак. Над могилой была устроена часовня, затем храм, а позднее — рака.

Местное почитание Нила сформировалось в XVII столетии. В 1756 году его имя вошло в Собор Вологодских и Белозерских святых. В дальнейшем он почитался также в составе Собора Новгородских святых и Афонских преподобных.

Особенное распространение его сочинения получили в монашеской и старообрядческой книжной среде. Нила воспринимали прежде всего как наставника внутренней молитвы, нестяжания и внимательного отношения к духовному тексту.

Судьба места погребения в XX веке оказалась сложной. В советское время часть убранства раки была уничтожена или передана на хозяйственные нужды. Позднейшие исследования обнаруженных на территории пустыни останков не позволили категорически установить, какие именно из них принадлежат Нилу Сорскому.

Письменное наследие сохранилось значительно лучше. До нашего времени дошли его автографы, варианты произведений и рукописи, над которыми он работал. Это редкая возможность увидеть древнерусского автора одновременно как мыслителя, переписчика и редактора.

Москва занимает в биографии Нила Сорского особое место. С ней связаны его происхождение и, по поздним сведениям, деятельность до монашеского пострига. Московская служилая среда прослеживается и через его предполагаемого брата Андрея Майко.

После ухода на Белоозеро Нил дважды оказывается участником событий общерусского значения именно в столице. В 1490 году он присутствовал на соборе по делу ереси, а в 1503 году участвовал в обсуждении монастырских владений.

Поэтому московская часть его биографии не ограничивается временем до пострижения. В конце жизни Нил возвращался в Москву уже как авторитетный старец, к мнению которого прислушивались при обсуждении сложных церковных вопросов.

Память о нём присутствует в городе и сегодня. Образ Нила Сорского помещён в убранстве храма великомученика Никиты на Швивой горке — московского подворья афонского Пантелеимонова монастыря. Такой выбор связан и с афонской страницей биографии самого Нила, оказавшей большое влияние на его представления о монашеской жизни.

Нил Сорский оставил после себя небольшую обитель и сравнительно немного собственных сочинений, но значение его деятельности оказалось значительно шире. Скит на Соре стал практическим воплощением его представлений о монашестве, «Предание» закрепило правила нестяжательной жизни, сочинение о «мысленном делании» изложило систему внутренней работы, а рукописи сохранили свидетельства его необычайно внимательного отношения к слову и книге. Московские соборы конца XV — начала XVI века вывели эти идеи из пространства небольшой северной пустыни в круг важнейших вопросов русской церковной жизни.