«Стародавняя Москва» главного режиссера Малого театра Алексея Дубровского

Спасопесковский переулок притаился между миниатюрной Каменной Слободой и Арбатом. Буквально каждый объект, расположенный на этой крохотной улочке, протяженностью всего в 200 метров, является произведением архитектурного искусства, обладает не только исторической, но и культурной ценностью.

Автор сборника «Темные аллеи» Иван Бунин так описывал здешние проулки: «Здесь, в старых переулках за Арбатом, / Совсем особый город…» 

Среди жемчужин Спасопесковского – Церковь Спаса Преображения на Песках. Храм с трапезной и колокольней является одним из ярчайших образцов московского зодчества. Выдающийся русский пейзажист Василий Поленов увековечил старинную церковь в своей поэтичной картине «Московский дворик», написанной в 1878 году.

Невероятно изящный переулок, олицетворяющий собой всю незаурядность, «многожанровость» столичной культуры, по-прежнему хранит в себе ностальгические воспоминания многих поколений москвичей.   

Алексей Дубровский учился во французской спецшколе № 12 (ныне ГБОУ № 1231 им. В.Д. Поленова), расположенной буквально в двух шагах от церкви. Учебное заведение открылось в доме 6 стр. 7 по Спасопесковскому в 1936 году. Рядом со школой расположен еще один уникальный исторический объект – Дом Щепочкиной, супруги фабриканта и благотворителя Павла Григорьевича Щепочкина. Небольшой, аккуратный особняк в стиле ампир с лепными украшениями, разбросанными по фасаду, был построен в 1820 году.

«Сзади, если пройти арбатскими двориками, – Щукинское училище и Театр Вахтангова», - рассказывает Алексей Дубровский. «В первом классе меня водила в школу Даша Юрская – мы учились в одной школе. Наши родители достаточно тесно общались, Сергей Юрьевич Юрский и Наталья Максимовна Тенякова жили в соседнем от нас подъезде на Большой Дорогомиловской улице. Начиная со 2-го класса, я уже ездил в школу сам: садился на 39-й троллейбус, проезжал две остановки – на следующей после МИДа остановке выходил и переулками шел к школе. Еще можно было доехать на 2-м троллейбусе от гостиницы «Украина» – он приезжал к Калининскому проспекту (ныне Новый Арбат), оставалось только пройти чуть-чуть через Щукинское училище. Удобнее, конечно, было ехать на 39-м. Я каждый день ездил туда-обратно один. Правда один раз Даша забыла меня в школе, и я сам пришел домой. Она имела полное право меня забыть, поскольку училась уже в 4-м классе, у нее была «своя жизнь», а ей зачем-то дали меня в нагрузку».     

Дубровский до сих пор вспоминает те арбатские годы не иначе, как «годы чудесные». «Это была хорошая школа. Школа с историей. Мне повезло: у нас были прекрасные учителя. Мой учитель истории был сначала пионервожатым, потом стал преподавателем истории, а потом и директором. Потрясающий был человек – Сергей Георгиевич Купалов. Он с нами, уже будучи директором школы, играл в футбол. Он болел за «Спартак», а я за «Торпедо». У нас на уроках истории были такие специальные опросники, и каждый раз, когда я их заполнял, в конце ставил значок «Торпедо», а Сергей Георгиевич, если находил у меня какую-то ошибку, зачеркивал и писал: «Дубровский, вот если бы ты ответил на все вопросы, тогда было бы «Вперед, Торпедо!», а так – «Только Спартак». Такие в нашей школе были отношения с учителями! В моей жизни даже был недолгий период, когда я хотел стать историком… Еще нас возили в разные поездки, к примеру, на Бородинское поле. К сожалению, когда мы учились, стала прерываться связь с Поленовым, хотя в былые времена школа регулярно выезжала в заповедные места на правом берегу Оки, были специальные корпуса, где мы, школьники, жили. Классные руководители у меня были просто замечательные, я всех вспоминаю с теплотой. И даже сейчас, спустя много лет, там остались некоторые учителя, которые преподавали еще в мое время. Это была серьезная, награжденная медалью Юнеско, спецшкола, по окончании которой практически все поступали в МГИМО или в Иняз Мориса Тореза. В мое время в Советском Союзе существовал школьный обмен, так называемый jumelage – я выезжал в Бельгию без родителей на целых две недели! Мы ехали на поезде, пересекая множество границ – через Польшу, Германию. Мне было лет 13, не больше. Мы были чуть ли не первыми советскими школьниками в Бельгии. Нас там хорошо принимали, а потом бельгийцы приехали к нам в Москву. К нам все время приезжали какие-то франкоговорящие ребята из разных стран, в том числе из Африки. Было интересно».

Первые упоминания о Большой Никитской улице можно найти в старинных летописях, датированных 2-й половиной XIV столетия и относящихся к периоду правления московского князя Дмитрия Ивановича Донского. На Большой Никитской улице, с 1920 по 1993 гг., носящей имя автора романа «Кто виноват?» Александра Герцена, расположен старинный особняк – Дом Огаревых, памятник архитектуры XVIII-XX вв. Здесь у молодого поэта Николая Огарева не раз бывал его близкий друг, выпускник физико-математического отделения философского факультета Московского университета, будущий издатель еженедельника «Колокол» А. В. Герцен. 

Много лет спустя в историческом особняке заработал один из первых московских кинотеатров – «Унион», открывшийся в 1913 году. В советское время он получил название, говорящее само за себя – «Кинотеатр повторного фильма». Здесь крутили вышедшие из проката отечественные и зарубежные картины, прошедшие испытание временем и ставшие классикой. 

«В первом классе я не прогуливал уроки, зато потом… иногда прогуливал. На карте Москвы даже есть отдельная точка, где я это делал», – вспоминает Алексей Дубровский. 

«Я очень любил прогуливать уроки в Кинотеатре повторного фильма. Там были очень дешевые билеты, и по утрам показывали хорошее кино. Билет стоил чуть ли не 5 или 10 копеек. Там демонстрировались старые фильмы, в том числе французские киношедевры с Жаном Габеном, Луи де Фюнесом, Пьером Ришаром. Еще шли хорошие советские картины о Великой Отечественной войне. Там был прекрасный репертуар». 

В 1999 году здание Кинотеатра повторного фильма было передано театру «У Никитских ворот» Марка Розовского.

Алексей Дубровский родился в Москве в 1977 году, в семье народного артиста России Владимира Дубровского и сценариста Ирины Кмит. Владимир Алексеевич Дубровский выходит на сцену Малого театра уже 56 лет, с 1969 года. Дубровский-старший был зачислен в труппу Малого театра сразу после окончания ВТУ им. М. С. Щепкина, ещё будучи студентом, сыграв свои первые роли (Роллера в шиллеровских «Разбойниках», Каули в «Человеке из Стратфорда» драматурга Самуила Алёшина, военврача из «Волшебного существа» Андрея Платонова). Среди недавних актерских работ – роль отставного чиновника Худобаева в «Светит, да не греет» Островского и артиста Шмаги в «Без вины виноватые» в постановке Владимира Бейлиса. 

Алексей Дубровский пошел по стопам отца, став продолжателем театральной династии. Первым спектаклем, который Дубровский-младший посмотрел в детстве была не «Синяя птица» и не «Конёк-Горбунок», а… «Вишневый сад». 

«Мне было, наверное, лет пять, и это было яркое воспоминание. Я мало что понимал, но точно помню, что на Исторической сцене Малого театра происходило нечто таинственное, и в конце мне было очень жалко «дедушку», Фирса. Еще было страшновато – от звука лопнувшей струны. Это был Игорь Владимирович Ильинский в роли старика Фирса. Он уже тогда на меня некоторое потрясение произвел. Но не могу сказать, что я в 5 лет сразу захотел стать артистом. Это все постепенно созревало. Конечно, то, что я из актерской семьи, «сделало свое дело», но я не рос за кулисами. Меня никогда не брали ни на какие гастроли, я никогда не оставался в театре вынужденно, чтобы, например, делать уроки. Я жил обычной жизнью советского школьника: уходил в школу, приходил домой, делал уроки, гулял во дворе. Вот и вся моя «кипучая деятельность» в детстве. Конечно, иногда я ходил на какие-то спектакли. Папа брал меня в Малый на утренники и реже на драматические спектакли – видимо, когда я попал на «Вишневый сад», меня просто не с кем было оставить дома. Но, поскольку у меня были бабушка и дедушка, меня почти всегда было с кем оставить. Я в детстве никогда не находился в театре, что называется «от нечего делать», чтобы скоротать время. Новый год устраивали в Малом с Дедом морозом, меня туда, разумеется, водили. Иными словами, я в театре не жил сутками, как другие дети». 

Интерес к театру проснулся ближе к последним классам школы. 

«С трех лет мы с родителями отдыхали в Щелыково, в Доме творчества актёров, где жизнь била ключом, устраивались капустники. В моей французской школе я тоже участвовал в самодеятельности. Там меня ждал триумф – мой первый мощнейший успех в театре. Это была роль бабушки, которая полощет белье в «Дяде Степе-милиционере». Мне было лет 12-13. Именно там и тогда я что-то важное для себя понял: что это нравится не только мне, но и еще кому-то. Я имел очень большой успех – один из самых больших в моей жизни, наверное. Это был какой-то межклассовый смотр, в котором участвовало много народа и вот показывали кусок, как Дядя Степа спасает со льдины бабушку. Я играл роль бабушки, и все безумно смеялись. Так и было задумано, это был комедийный отрывок. У меня даже где-то лежит грамота за участие в школьной самодеятельности за эту сатирическую роль. Наверное, тогда я впервые в себя поверил. 

В Малый я «не со стороны» пришел. Я был два года заместителем художественного руководителя, находился рядом с Юрием Мефодьевичем Соломиным – он меня вводил в курс дела, я перенимал у него опыт… Это тоже имело большое значение. Это было поступательное движение. И, конечно, такое назначение – не только большая честь, но и большая ответственность. 

Вступать в зону такой ответственности нельзя без какой-то доли уверенности. Самоуверенности не должно быть, но какая-то уверенность в том, что ты в стратегическом плане уверен в людях, с которыми будешь работать, в идее, которую вкладываешь в эту работу – непременно должна быть. Иначе коллектив почувствует твою слабину. Артисты – весьма опытные люди в ощущении уверенности или неуверенности руководителя. Как только чувствуют, что режиссер не уверен в себе, весь процесс начинает рассыпаться. 

В Малом я почти перестал выходить на сцену в качестве актера. Я это очень люблю, но времени на это катастрофически не хватает. Выход на сцену тоже стал более ответственным. Одно дело ты выходишь как артист труппы, и совсем другое, когда ты «параллельно» – главный режиссер. Я учу студентов в «Щепке», но они всегда могут прийти в театр на спектакль, который я поставил, и проверить меня «в деле». Это именно так работает. Станиславский был выдающимся режиссером и хорошим артистом, систематизировал многие вещи, за что ему большое спасибо. При этом режиссер и актер – две разные, отдельные ипостаси.  

В свое время замечательный драматург и педагог Алексей Николаевич Казанцев, создавший в тандеме с Михаилом Михайловичем Рощиным «Центр драматургии и режиссуры», позвал меня сыграть в его спектакле. Он поставил «Смерть Тарелкина» по пьесе Сухово-Кобылина. Казанцев пригласил меня в режиссерскую группу: в ней было всего два человека, он и еще двое других режиссеров. Я и в режиссерской группе был, и играл. После этого он мне сказал: «Братец, тебе надо самому поставить спектакль». Я так и сделал, поставил «Повесть о капитане Копейкине» с Тимофеем Трибунцевым в главной роли. Это был действительно симпатичный спектакль по так называемой «вставной» повести в составе десятой главы первого тома «Мертвых душ». После этого всё и началось. В Малый театр я переходил в первую очередь как артист, вся моя режиссерская сущность «обнулилась», началась с чистого листа».

В прошлом сезоне главный режиссер Малого театра выпустил две постановки – «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина и лихо закрученный водевиль Д.Т. Ленского «Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка». В этом сезоне состоялась премьера «Весьма остроумной и превеселой комедии о виндзорских женушках» Шекспира. 

«Спектакль поставил наш молодой режиссер Александр Вельмакин, победитель лаборатории «Постигая Островского», организованной Малым театром в честь юбилея драматурга. На малой сцене вышла «Защита Лужина» – это первое обращение к Владимиру Набокову в нашем театре. Большая премьера «Анны Карениной» режиссера Андрея Прикотенко. Сам я в марте выпущу «Белую гвардию» на Исторической сцене. У нас с нашим замечательным директором Тамарой Анатольевной Михайловой, с которой мы работаем в прекрасном тандеме, большие планы, – расписан весь 2026 год и уже даже половина 2027-го. 

«Я планов наших люблю громадьё, /размаха шаги саженьи. / Я радуюсь маршу, которым идем / в работу и в сраженья» – словно подсказал Дубровскому Маяковский в далеком 1927 году. 

«Без дальнего горизонта планирования в современном мире нельзя», – уверен Алексей Дубровский. «У нас есть обязательства по выпуску определенного количества премьер. Хочется сделать это все творчески, качественно и со смыслом», – отмечает главный режиссер Малого театра.

В 1998 году Алексей Дубровский окончил ВТУ им. М.С. Щепкина с красным дипломом – учился в мастерской завтруппы Малого театра Н. А. Верещенко. Во время учебы Дубровкий получал стипендию Президента России и мэра Москвы, стал лауреатом Всероссийского студенческого конкурса чтецов им. В. Яхонтова. «Я поступал во все театральные вузы Москвы. В мое время нельзя было, как сейчас, принести школьный аттестат во все выбранные вузы, – требовался оригинал, копию не принимали. В 16 лет я поступил в Щепкинское училище, а уже в 20 стал дипломированным артистом», – вспоминает Дубровский.  

  Здание на Неглинной улице давно стало его «вторым домом» – с 2009 года Алексей Владимирович сам преподает в «Щепке». Дубровский – доцент кафедры мастерства актёра, а в 2022 году впервые набрал собственный курс. 

В 2003-2006 гг. Дубровский был педагогом кафедры мастерства актёра во ВГИКе.

«Меня пригласил преподавать Игорь Николаевич Ясулович, с которым мы были коллегами по ТЮЗу, – позвал на свой первый курс во ВГИКе, который он сам впервые набрал. Один из моих студентов был старше меня на год, ему было 26, а мне 25, при этом он называл меня по имени отчеству. Хорошо, что судьба так сложилась, что я рано стал преподавать. Мне было безумно интересно в это окунуться. Это было полезно для меня, в том числе и как для актера. И до сих пор – открою вам секрет – я артист, режиссер, но по-прежнему продолжаю учиться. Мои студенты – другие люди, другое поколение. Это другие темпоритмы, фантазия другая. Я многому учусь у своих студентов. Мне кажется, так по-хорошему и должно быть. Это взаимообмен. Опыта у меня больше, но у них, возможно, есть что-то, чего нет у меня. Это обоюдно интересная история. Первый курс я работал во ВГИКе вольнослушателем-педагогом, потом три года официально. Когда я оттуда ушел, из-за логистических неудобств, мне поступило новое предложение сразу от двух народных артистов РФ. Один из моих мастеров, актер, театральный педагог, профессор Борис Владимирович Клюев, и наш великолепный и блистательный Василий Иванович Бочкарев пригласили меня преподавать в Щепкинское училище. Получилось так, что я пришел сразу на два курса – один мы набирали с Василием Ивановичем, а Борис Владимирович заменил на посту ушедшего из жизни художественного руководителя Николая Николаевича Афонина. Это был 2008 год. Клюев возглавил курс и пригласил меня преподавать вместе с ним. Когда Бориса Владимировича не стало, мне доверили довести его курс, а потом набрать новый. Я занял его место завкафедры, что для меня вдвойне почетно, потому что тем самым я продолжил дело своего учителя. В 2013 году, после 15 лет работы в ТЮЗе, я вошел в труппу Малого. Это произошло в том числе благодаря Щепкинскому училищу. Так, через свою альма-матер, я вернулся в родные пенаты».

Алексей Дубровский провел свое детство в многоэтажном доме на Большой Дорогомиловской улице, на западе Москвы. Позже семья переехала на Чистые пруды, в Потаповский переулок, до революции именовавшийся Большим Успенским. Сие название было дано в ознаменование ныне утраченного храма Успения Божией Матери, возведенного мастером Петром Потаповым на средства щедрого московского купца Ивана Матвеевича Сверчкова в конце XVII века. В 1922 году переулок был назван в честь Потапова. 

Здесь по-прежнему царит дух безвозвратно ушедшего времени. Оказавшись в этих краях, можно ощутить дух старины, почти физически перенестись в другую эпоху. 

Обитая в Потаповском, трудно было не восхититься удивительными архитектурными подробностями московского стиля.

«Окрестные дома завораживают своим величием. Это доходные дома начала 19 века», – вспоминает Дубровский, описывая старинный особняк, в котором жил в детстве. «Это допожарная Москва – часть Москвы, которая не горела в пожаре 1812 года. Там есть настоящие шедевры архитектуры. Во дворе между Потаповским и Сверчковым переулком находятся потрясающие воображение средневековые палаты купцов Сверчковых. Это здание, если о нем не знать, так просто и не увидишь, оно скрыто от глаз, словно нарочно спрятавшись во дворе».

Заповедный островок истории прочно обосновался в Сверчковом переулке, в ранние советские годы получившем свое имя в память о меценате Сверчкове. 

Палаты Сверчковых – редчайший сохранившийся образец допетровской архитектуры, словно сошедший со страниц русской сказки. Двухэтажные палаты из красного кирпича на белокаменном подклете были построены на рубеже XVI-XVII веков. Оформление палат в стиле московского барокко, дошедшее до наших дней, возникло после их перестройки в 1680 году. Сегодня в старинном здании близ Покровки размещается Государственный российский дом народного творчества имени В.Д. Поленова.

В нескольких минутах ходьбы от палат Сверчковых, в соседнем переулке, находится настоящая жемчужина храмовой Москвы – Меншикова башня, построенная в начале XVIII века по заказу сподвижника Петра I, светлейшего князя Александра Меншикова. По словам Алексея Дубровского, это место в свое время стало для него почти сакральным.  

«Потрясающий Храм Архангела Гавриила – так называемая Меншикова башня в Архангельском переулке. Это Антиохийское подворье. Там две церкви, практически стена к стене – Архангела Гавриила и Федора Стратилата. Пока я жил неподалеку, у меня в буквальном смысле был свой «путь в храм», что тоже немаловажно».  

Церковь Архангела Гавриила была построена в 1707 году как домовая церковь во владениях Меньшикова. Она принадлежит к редкому типу подколокольных храмов, известных как «иже под колоколы»: звонница не примыкает к зданию, а возведена под единственным куполом церкви. Зданию, которое создал легендарный зодчий Иван Зарудный, удалось избежать пожара 1812 года. В убранстве храма сохранились уникальные аутентичные детали.

В 1782-1806 гг.. во дворе храма Архангела Гавриила была построена небольшая церковь с колокольней. Автором храма великомученика Феодора Стратилата стал Иван Еготов, ученик великих русских архитекторов – В. И. Баженова и М. Ф. Казакова.
«Слава богу, мои родители меня крестили ребенком, хотя тогда это было не самое одобряемое дело. Меня крестили в Переделкине, там, где сейчас Патриаршее подворье. Это было в 1982 году, мне было 5 лет. Все свое детство я провел у бабушки с дедушкой на даче в Мичуринце, куда я приезжал на лето. Они жили на улице рядом с «Литфондом». Прекрасно помню свои крестины. Интересно было наблюдать за происходящим как бы со стороны. Я разошелся, хулиганил, когда меня крестили – задувал свечки, еще что-то вытворял. Батюшка приговаривал: «Хорошо, хорошо, это бесы выходят». Потом предупредил моих родителей: «Этого отрока я буду крестить по полному обряду». Хулиганом я был где-то до средней школы. Но хулиганом не зловредным – не дрался, никого не бил. Мне было интересно что-нибудь втихаря покрасить, разрезать ножницами, что-нибудь куда-то выкинуть. Это был мой способ исследования мира».  

«Нативный» метод самопознания был близок и Станиславскому. Великий реформатор театра полагал, что режиссер — «не только тот, кто умеет разобраться в пьесе, посоветовать актерам, как ее играть, умеет расположить их на сцене в декорациях, которые ему соорудил художник. Режиссер — еще и тот, кто умеет наблюдать жизнь». 

Дубровский – актер, режиссер, зритель – тонкий и вдумчивый наблюдатель жизни.