Погодинская изба — один из самых необычных памятников старой Москвы, сохранившийся на Девичьем поле. Это небольшое деревянное здание, построенное в 1856 году по проекту архитектора Н.В. Никитина на средства предпринимателя и мецената В.А. Кокорева в дар историку, издателю и коллекционеру М.П. Погодину. Первоначально изба была частью большой усадьбы, от которой до наших дней уцелела только она. Со временем постройка приобрела не только мемориальное, но и архитектурное значение: именно с ней во многом связывают становление русского стиля в деревянной гражданской архитектуре второй половины XIX века.
История этого места уходит в XVIII столетие. Земля будущей усадьбы прежде относилась к владениям Новодевичьего монастыря. В 1747 году участок был отчуждён в пользу Марии Михайловны Головиной, жены генерал-майора И.И. Головина. Территория занимала пространство современных владений по Погодинской улице. На участке стоял одноэтажный деревянный господский дом, обращённый фасадом на улицу, рядом располагались флигель, хозяйственные строения, пруд и большой сад. В 1808 году имение приобрёл князь Д.М. Щербатов. Известно, что у него бывали Михаил и Пётр Чаадаевы, а также будущие декабристы Иван Якушкин и Фёдор Шаховской.
Новый этап начался в декабре 1835 года, когда усадьбу купил М.П. Погодин. При нём дом на Девичьем поле стал заметным центром культурной и интеллектуальной жизни Москвы. В главном доме располагались кабинет хозяина и его знаменитое «древлехранилище» — собрание исторических реликвий, документов и книг, которое он создавал с начала 1830-х годов. Один из флигелей занимал частный пансион для подготовки к поступлению в университет.
Усадьба Погодина быстро превратилась в место встреч писателей, историков, славянофилов и представителей московской учёной среды. К хозяину приезжали Сергей Аксаков, Фёдор Тютчев, Алексей Писемский, Пётр Вяземский, Александр Островский, Михаил Загоскин, Лев Толстой и многие другие. С усадьбой связан и Н.В. Гоголь, который жил у Погодина подолгу, работал над «Тарасом Бульбой» и «Портретом», а также впервые читал в этом доме главы «Мёртвых душ». Таким образом, значение усадьбы определялось не только её архитектурой, но и той литературной и научной атмосферой, которая сложилась вокруг её владельца.
Появление Погодинской избы было связано и с личной дружбой, и с общим интересом к русской старине. В.А. Кокорев, много лет друживший с М.П. Погодиным, решил сделать ему подарок в знак уважения к его трудам по истории Древней Руси. Так на территории усадьбы, справа от главного дома, возник особый деревянный флигель, который был задуман не как крестьянская изба в буквальном смысле, а как художественно переосмысленный образ древнерусского жилища. Погодин предполагал, что новое строение окажется почти в центре коронационных торжеств Александра II, которые сначала собирались проводить на Девичьем поле, однако позднее место празднеств перенесли на Ходынское поле. Сам хозяин использовал избу как гостевой флигель и хранилище для части своей коллекции, хотя в письмах признавался, что думал перенести туда и рабочий кабинет, а возможно, даже спальню.
Для Н.В. Никитина эта постройка стала первой самостоятельной работой. Навыки проектирования рубленых зданий он получил ещё во время учёбы в Московском дворцовом архитектурном училище. Одним из его наставников был М.Д. Быковский, уже обращавшийся к подобным формам в русском стиле. Стоимость строительства составила 2200 рублей серебром, из которых гонорар архитектора равнялся 95 рублям.
Архитектурный облик Погодинской избы сделал её по-настоящему выдающимся памятником. Это высокий деревянный сруб, поставленный на невысокий кирпичный фундамент и выполненный «в обло». В плане здание имеет размер 11,9 на 6,5 метра. Со стороны двора к нему примыкает деревянная пристройка. По пропорциям строение отличается от обычной крестьянской избы: оно вытянуто по вертикали, а второй этаж занимает светёлка с балконом. У конька кровли был устроен декоративный дымоход. Всё это придавало дому нарядный, почти сказочный характер, но при этом композиция оставалась цельной и продуманной.
Особую ценность представляло резное убранство фасадов. Наличники, ставни, подзоры, полотенца, фриз и другие детали были выполнены с большим мастерством. Первоначально изба не окрашивалась: и сруб, и накладной декор сохраняли естественный цвет дерева. Только фризы второго этажа были расписаны растительным орнаментом. Исследователи по-разному объясняли происхождение декоративных мотивов. В советское время считалось, что Никитин мог опираться на образцовые альбомы типовых построек, подготовленные по указу Николая I. По другой версии, рисунки для резьбы могли быть связаны с именем князя Григория Гагарина. Более поздние искусствоведы отмечали сходство отдельных элементов с народной резьбой Поволжья. Современное понимание вопроса сводится к тому, что декор избы нельзя считать простым заимствованием: скорее это собирательный художественный образ, вобравший в себя разные источники.
Особый интерес представляют документы из фонда Никитина, изученные в 2020 году. Из них следует, что украшения окон и столбики террасы со стороны сада были взяты с древней избы близ Мурома времён Петра I, уже не существовавшей к моменту создания проекта. Предполагается, что речь могла идти о постройках в селе Карачарове, сведения о которых М.П. Погодин собрал во время поездки в Муром в 1847 году вместе с графом А.С. Уваровым. Это позволяет увидеть в Погодинской избе не стилизацию вообще, а результат конкретной работы с древнерусскими образцами.
Внешний вид постройки вызывал живой отклик у современников. Графиня Е.П. Ростопчина в шутливой форме спрашивала хозяина, не заменила ли ему новая «книга из брёвен» прежние увлечения. Сам образ деревянного дома, наполненного историческими ассоциациями, производил сильное впечатление и быстро стал восприниматься как нечто принципиально новое для своего времени.
Именно поэтому Погодинская изба заняла особое место в истории русской архитектуры. Её называли прародительницей нового направления русского стиля, противопоставленного официальной линии, связанной с типовыми образцами К.А. Тона. Многие постройки 1870–1880-х годов в той или иной мере развивали идеи, впервые отчётливо выраженные в этом небольшом здании. Для русской деревянной гражданской архитектуры второй половины XIX века Погодинская изба стала одним из самых ранних и наиболее значимых примеров частного жилого строительства в национальном духе.
После смерти М.П. Погодина усадьба перешла к его младшему сыну Ивану, а затем к его супруге Анне Петровне, урождённой Оболенской. Позднее владение разделили на несколько частей и распродали. Главный дом заняла частная психиатрическая клиника Ф.А. Саввей-Могилевича, среди пациентов которой был М.А. Врубель. Со временем окрестности всё плотнее застраивались корпусами медицинского факультета Московского университета, ныне университета им. И.М. Сеченова. Постепенно усадебный мир XIX века оказался почти полностью вытеснен новой городской средой.
Тяжёлый удар памятнику нанесла война. В 1941 году во время бомбардировок Москвы бомба попала в главный дом усадьбы, и он был полностью уничтожен. Другие хозяйственные строения также были разрушены и позднее разобраны. Погодинская изба уцелела, но сильно пострадала и осталась единственным сохранившимся зданием всего ансамбля.
В послевоенные десятилетия началась новая жизнь памятника. В 1972 году избу восстановили силами Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. После реставрации фасад окрасили в светло-серый цвет, а росписи фризов сделали многоцветными. В здании разместилось районное отделение ВООПИиК, проводились лекции и выставки. По воспоминаниям, в те годы любой москвич мог попасть в этот дом, послушать выступление или концерт старинного рояля. С конца 1970-х до конца 1980-х годов в избе работал музей «Слово о полку Игореве» под руководством И.И. Кобзева. Позднее прошла ещё одна реставрация, в 1999 году.
Однако в 1990-е годы и позднее судьба памятника складывалась трудно. Как и многие исторические здания Москвы, Погодинская изба на время утратила культурное назначение. Некоторое время она пустовала, постепенно ветшала, а затем была приспособлена под офисные нужды. При этом в ходе поздних перестроек и реставраций изменились не только отдельные декоративные детали, но и внутренняя планировка.
В XXI веке вопрос о судьбе памятника вновь стал актуальным. В 2018 году правительство Москвы объявило о намерении провести комплексную реставрацию и приспособить здание для современного использования в качестве дома переговоров. В 2020 году Региональная общественная организация «Наследие» заключила соглашение о содействии и благотворительной помощи с «Фондом сохранения культурного наследия», объявившим сбор средств на восстановление избы. Однако собранная сумма оказалась крайне мала по сравнению с необходимым объёмом работ. Последние годы здание оставалось отключённым от городских коммуникаций и пребывало в запущенном состоянии. В августе 2021 года появилась информация о передаче памятника в безвозмездное пользование ВООПИК.
Вопрос о первоначальном облике Погодинской избы до сих пор остаётся одним из самых важных и одновременно наименее прояснённых. Долгое время наиболее ранними её изображениями считались фотографии 1890-х годов из фондов Государственного научно-исследовательского музея архитектуры им. А.В. Щусева, выполненные И.Н. Александровым. Позднее удалось выявить ещё два более ранних источника. Первый — чертёж дачи, опубликованный в журнале «Мотивы русской архитектуры» за 1880 год и обнаруживающий очевидное сходство с Погодинской избой. Второй — фотография, напечатанная в 1903 году в журнале «Искусство строительное и декоративное», но сделанная французским фотографом Ф. Бюро, работавшим в Москве, вероятно, между 1865 и 1878 годами. Точные даты создания этих изображений неизвестны, однако именно они позволяют предположительно судить о виде памятника в XIX веке.
Сопоставляя эти материалы с современным состоянием здания исследователи (например, А.А. Варламова) выяснили, насколько сильно оно изменилось. Первоначально вход находился в центре садового фасада. На первом этаже по сторонам от входа располагались два окна, а над крыльцом, по центру второго этажа, было ещё одно. Позднее расположение окон было изменено, вероятно, одновременно с пристройкой флигеля. На боковых фасадах первоначально окон, по-видимому, не было вовсе, тогда как позднее они появились. Судя по чертежу, и внутренняя планировка была иной: через крыльцо входили в сени, затем в переднюю, откуда можно было пройти в кухню, столовую и приёмную; на второй этаж вела трёхмаршевая лестница, а верхний ярус занимали два больших помещения, каждое на половину этажа. Современная планировка во многом стала следствием приспособления здания сначала под отделение ВООПИиК, а затем под офис.
Не менее серьёзно изменилось декоративное убранство. Иной рисунок имели причелины, украшавшие фронтон. Изначально их резьба была асимметричной и более сложной, с зубчатым нижним краем. К 1890-м годам часть этих деталей уже была утрачена, а позднейшие реставраторы, не имея точных материалов для восстановления, заменили первоначальный рисунок более условным и симметричным. Исчез и декоративный элемент на коньке крыши, представлявший собой тонко прорезанную композицию с круглой цветочной розеткой, завитками и стилизованным побегом. По-видимому, из-за хрупкости он был утрачен уже в 1880-е годы.
Изменения коснулись и балкона светёлки. Его первоначальная решётка была гораздо более изящной: она состояла из повторяющихся сердцевидных элементов, поставленных под углом. Между балясинами находились декоративные панно с растительным орнаментом. К XX веку многие из этих деталей исчезли. При реставрации 1975 года некоторые из них пытались восстановить, но впоследствии они снова были утрачены.
Отдельной частью ансамбля была ограда. Судя по старым изображениям, она примыкала к главному фасаду и включала забор, калитку и проездные ворота между фигурными столбами. Декор ограды перекликался с резьбой самой избы и также был выдержан в народном духе. Первоначальный забор не сохранился. Уже на фотографиях 1890-х годов часть его отсутствовала, а окончательно эта часть ансамбля, вероятно, исчезла в годы войны.
Таким образом, Погодинская изба дошла до нашего времени не в первозданном виде, но даже в изменённом состоянии остаётся памятником огромной ценности. Благодаря старым фотографиям и чертежам можно довольно точно представить её первоначальный облик, хотя окончательные выводы затруднены отсутствием найденных авторских проектных чертежей Н.В. Никитина. Пока такие документы не обнаружены, реконструкция раннего вида здания остаётся научной гипотезой, основанной на косвенных, но весьма значимых источниках.
История Погодинской избы показывает, насколько тесно в одном памятнике могут соединиться частная биография, история московской культуры, развитие архитектурной мысли и судьба исторического наследия в XX–XXI веках. Этот небольшой деревянный дом был создан как знак уважения к русской старине, пережил гибель всей усадьбы, изменил своё назначение, неоднократно перестраивался и всё же сохранил главное — свою историческую и художественную значимость. Погодинская изба остаётся не только редким образцом деревянной городской архитектуры, но и важным свидетельством того, как в Москве середины XIX века рождалось новое понимание национальной формы в искусстве.
