Дом Арсения Морозова

На этом месте в 1868–1892 годах находилось здание первого московского стационарного цирка, принадлежавшего Карлу Маркусу Гинне. Он был рассчитан на менее обеспеченную публику — купечество и ремесленников. Цирк также часто арендовали гастролирующие труппы.

После того как здание цирка было уничтожено пожаром, освободившийся участок приобрела известная предпринимательница и меценатка, пайщица Товарищества Тверской мануфактуры Варвара Алексеевна Морозова, урождённая Хлудова (1848–1917). Владение Морозовой граничило с территорией цирка. Участок стал подарком к 25-летию её младшему сыну Арсению Абрамовичу Морозову (1873–1908), который выстроил здесь собственный особняк.

С именем А.А. Морозова связана известная легенда о его гибели. Согласно распространённому рассказу, однажды в компании он поспорил, что сможет прострелить себе ногу и не проявить боли. После выстрела он действительно не закричал, однако полученная рана привела к заражению, от которого он вскоре скончался.

Автором особняка А.А. Морозова, построенного на подаренном ему участке в 1897–1899 годах, стал архитектор Виктор Александрович Мазырин. При создании проекта он, по одной из версий, вдохновлялся испанским дворцом Пена в Синтре, который нравился владельцу, а по другой — усадьбой Кинта да Регалейра в том же городе.

Проектируя один из наиболее выразительных московских особняков эпохи эклектики, В.А. Мазырин отказался от традиционной симметричной композиции. С одной стороны здания расположен парадный портал с двумя башнями и входной аркой, с другой — помещения различных форм, включая круглую комнату и шестигранную башню. В центре особняка была устроена галерея с колоннами. Одна из её стен имела полукруглую форму, благодаря чему помещение напоминало неф средневекового храма.

В оформлении фасадов доминировали мотивы мануэлино. Особняк украсили лепниной в виде цветов, корабельных канатов и раковин, размещённых по всей поверхности стен. Парадный вход был оформлен в мавританском стиле — с барельефными цветочными розетками и витыми колоннами по сторонам. Каменное ограждение балкона и высокая балюстрада над карнизом получили сложный растительный орнамент. Крышу завершали ряды остроконечных каменных элементов, напоминавших готический декор. Стрельчатые окна также были оформлены в духе европейского Средневековья, а окна с арочными завершениями украшены полурозами и рельефным орнаментом. При этом цветовое решение особняка оставалось сдержанным: каменные фасады были оштукатурены в белый цвет.

Интерьеры помещений были выполнены в разных стилях. Неоготическая столовая напоминала средневековый собор: деревянные стрельчатые арки, декоративные ниши, цветочные розетки и нервюры — деревянные рёбра под сводами потолка. В гостиной в стиле ампир использовались античные мотивы: цветочные орнаменты фресок, ионические колонны и мраморные статуи. Будуар был оформлен с использованием барочных элементов и обильной позолоты. В Китайской комнате стены украшали восточные росписи.

После смерти А.А. Морозова выяснилось, что особняк не был завещан ни его дочери, ни бывшей супруге. Газеты подробно освещали наследственный спор: «в коммерческих кругах говорят об иске в несколько миллионов рублей, вчиняемой супругой покойного г-жой Федоровой к некоей г-же Коншиной, явившейся неожиданной наследницей великолепного дворца в мавританском стиле на Воздвиженке и 4-миллионного состояния покойного».

Новой владелицей дома стала потомственная почётная гражданка Нина Александровна Коншина, урождённая Окромчаделова (1871–1952), супруга геолога, путешественника и благотворителя Николая Владимировича Коншина (1856–1918?). По некоторым данным, она была первой женой А.А. Морозова.

Позднее Н.А. Коншина продала особняк крупному российскому нефтяному предпринимателю и меценату Леону Александровичу Манташеву (1880–1954), председателю правления общества «А.И. Манташев и Ко», члену правлений ряда финансовых и промышленных организаций.

В 1918 году после Октябрьской революции Л.А. Манташев эмигрировал и поселился в Париже. В освободившийся особняк въехали анархисты. В ночь на 12 апреля 1918 года, незадолго до операции по их разоружению, анархисты случайно задержали писателя К.Г. Паустовского, пришедшего в особняк как журналист газеты «Власть народа».

В «Повести о жизни» он описал это событие:

«Я прошел переулками на Воздвиженку к особняку Морозова. Все москвичи знают этот причудливый дом, похожий на замок, с морскими раковинами, впаянными в серые стены.

Сейчас особняк был совершенно черен и казался зловещим.

Я поднялся по гранитным ступеням к тяжелой парадной двери, похожей на бронзовые литые двери средневекового собора, и прислушался. Ни один звук не долетал изнутри. Я решил, что анархисты ушли, но все же осторожно постучал.

Дверь неожиданно и легко распахнулась. Кто-то схватил меня за руку, втащил внутрь, и дверь тотчас захлопнулась. Я очутился в полном мраке. Меня крепко держали за руки какие-то люди».

К.Г. Паустовского заперли в левой угловой гостиной. Позднее его повторно арестовали красноармейцы, штурмовавшие особняк, и доставили в штаб на Поварской улице, откуда писатель был освобождён.

В мае 1918 года в особняк переехала Передвижная рабочая труппа Пролеткульта («Перетру»). На её основе был создан Первый рабочий театр Пролеткульта, занимавший здание до 1928 года.

В особняке бывали председатель Реввоенсовета СССР и народный комиссар по военным и морским делам М.В. Фрунзе, председатель президиума Всероссийского союза поэтов В.Я. Брюсов, народный комиссар просвещения А.В. Луначарский, поэт В.В. Маяковский. Некоторое время здесь жил поэт Е.А. Есенин. 

Его знакомая Н.А. Павлович вспоминала: «Жил он... в бывшей ванной — большой, светлой комнате с декадентской росписью на стенах; ванну прикрыли досками, поставили письменный стол, сложили печурку».

В Первом рабочем театре Пролеткульта С.М. Эйзенштейн поставил спектакль «На всякого мудреца довольно простоты» («Мудрец») по пьесе А.Н. Островского в интерпретации поэта и драматурга Сергея Третьякова. Премьера состоялась 8 мая 1923 года.

Как писал кинокритик Р.Н. Юренев, «строго говоря — от Островского осталось лишь название пьесы, имена действующих лиц, к которым были прибавлены имена политических деятелей того времени — маршал Жоффр, Милюков и т. д. Основной задачей спектакля, поставленного в маленьком зале пышного морозовского особняка на Воздвиженке, являлось разоблачение мировой контрреволюции, а средствами этого разоблачения были избраны цирковые курбеты, хождение по проволоке и даже короткометражный фильм — первый киноопыт Эйзенштейна».

Речь шла о фильме «Дневник Глумова». В мае 1923 года под названием «Весенние улыбки Пролеткульта» он вошёл в хроникальный фильм Дзиги Вертова «Весенняя киноправда».

В Первом рабочем театре Пролеткульта С.М. Эйзенштейн также поставил пьесу Сергея Третьякова «Слышишь, Москва?!». Постановка, впервые показанная 7 ноября 1923 года, предварялась кинопрологом с документальными кадрами революционных событий в Германии.

Филолог Б.И. Пуришев вспоминал: «Черты площадного комизма возникали... в постановках В.Э. Мейерхольда. В "Лесе" Островского Счастливцев (Игорь Ильинский) устрашал гостей помещицы Гурмыжской раскатами театрального грома, пробегая по металлическим полосам...».

В 1930–1940 годах в особняке Л.А. Манташева находилось посольство Японии. В 1942–1950 годах здесь размещалась редакция английской еженедельной газеты «Британский союзник», издававшейся в СССР Министерством информации Великобритании по договорённости с советскими властями.

В газете публиковались материалы о военных событиях, британско-советском сотрудничестве, политике, культуре, науке и промышленности. Особенность издания заключалась в том, что это было единственное в СССР средство массовой информации, выпускавшееся иностранным государством.

После закрытия газеты её редактор, шотландский журналист и переводчик Арчибальд Джонстон (1896–1969), принял советское гражданство и остался в СССР.

В 1952–1954 годах в особняке располагалось посольство Республики Индия.

С 1959 года особняк почти на полвека занял Дом дружбы с народами зарубежных стран — учреждение для проведения конференций, встреч с иностранными деятелями культуры и кинопоказов.

В 1995 году на здании установили мемориальную доску в честь его создателя В.А. Мазырина, выполненную скульптором И.Л. Замедянским.

С 2006 года особняк использовался как Дом приемов Правительства РФ. В нём проводились официальные мероприятия, связанные с председательством России в «Большой восьмёрке», а также встречи правительственных делегаций, дипломатические переговоры и конференции международных организаций.

С 2003 по 2006 год была проведена реставрация особняка. Управление делами Президента РФ осуществило переоснащение, реконструкцию и восстановление здания. В ходе работ были восстановлены и отреставрированы уникальные интерьеры.

Заказ на проведение интерьерных работ получила московская фирма «Галерея Идей». Зарубежные краснодеревщики изготовили необходимую мебель, а многие предметы обстановки специалистам пришлось воссоздавать по сохранившимся образцам или на основе стилистического соответствия.

В 2023 году фирма «Фалькро» реконструировала фальцевую кровлю особняка, полностью разобрав и собрав её заново, устранив протечки и восстановив герметичность конструкции.

Дом А.А. Морозова был неоднозначно воспринят московской публикой. Появились критические статьи, шутки и карикатуры, а сам особняк стал объектом обсуждений. Несмотря на популярность историзма и эклектики в архитектуре того времени, необычная испанская стилистика была непривычна для Москвы.

Существует легенда, что Варваре Алексеевне Морозовой дом также не понравился и она сказала сыну: «Раньше одна я знала, что ты дурак, а теперь об этом узнает вся Москва». Однако достоверность этой истории документально не подтверждена.

Л.Н. Толстой иронически описал строительство дома А.А. Морозова в романе «Воскресение»:

«На одной из улиц извозчик, человек средних лет, с умным и добродушным лицом, обратился к Нехлюдову и указал на огромный строящийся дом.

- Вон какой домина занесли, - сказал он, как будто он отчасти был виновником этой постройки и гордился этим.

Действительно, дом строился огромный и в каком-то сложном, необыкновенном стиле. Прочные леса из больших сосновых бревен, схваченных железными скрепами, окружали воздвигаемую постройку и отделяли ее от улицы тесовой оградой.

По подмостям лесов сновали, как муравьи, забрызганные известью рабочие: одни клали, другие тесали камень, третьи вверх вносили тяжелые и вниз спускали пустые носилки и кадушки. Толстый и прекрасно одетый господин, вероятно архитектор, стоя у лесов, что-то, указывая наверх, говорил почтительно слушающему владимирцу-рядчику. Из ворот мимо архитектора с рядчиком выезжали пустые и въезжали нагруженные подводы.

«И как они все уверены, и те, которые работают, так же как и те, которые заставляют их работать, что это так и должно быть, что, в то время как дома их брюхатые бабы работают непосильную работу и дети их в скуфеечках перед скорой голодной смертью старчески улыбаются, суча ножками, им должно строить этот глупый ненужный дворец какому-то глупому и ненужному человеку, одному из тех самых, которые разоряют и грабят их», - думал Нехлюдов, глядя на этот дом».

Журналист В.А. Гиляровский в своих мемуарах называл здание «нелепым» и приводил эпиграмму актёра М.П. Садовского:

Сей замок на меня наводит много дум,

И прошлого мне стало страшно жалко.

Где прежде царствовал свободный русский ум,

Там ныне царствует фабричная смекалка.