15 августа 1990 года страна узнала о гибели Виктора Цоя — музыканта, чьё имя стало символом конца эпохи. На стене дома № 37 по улице Арбат в тот же день появилась надпись: «Сегодня трагически погиб Виктор Цой», а ниже кто-то приписал — «Цой жив». Так родилась новая точка городской памяти. Уже через сорок дней сюда принесли портрет и цветы.
С августа до самых заморозков у стены дежурили подростки. Они сторожили её от дворников и хулиганов, защищали как святыню. Портрет Цоя, выставленный на концерте памяти, вскоре установили здесь же. Так появилась традиция оставлять у стены надломленные сигареты, ассоциировавшиеся с артистом, — молчаливый знак памяти.
«Стена Цоя» стала памятником не только самому певцу, но и нескольким поколениям москвичей, для которых его песни — часть собственной биографии. Под слоями краски скрыты истории сотен людей, их мысли и чувства. Это не монумент в привычном смысле, а живой организм, который дышит вместе с городом, отражая его настроение.
Стена на Арбате хранит память об обычных людях, их юности и вере в идеалы. Она не возвышается над человеком, а находится с ним на одном уровне, не подавляет — а приглашает к разговору.
В 2006 году стена была закрашена, но уже через несколько дней фанаты восстановили надписи. В 2009-м молодёжные движения провели акцию в её защиту. Несмотря на все попытки закрасить или перенести граффити, «народный мемориал» всегда возрождался, словно проверяя на прочность не только краску, но и память.
Со временем Стена Цоя перестала быть местом собрания узкого круга неформалов. Она стала частью городского ландшафта и объектом притяжения для туристов. Здесь фотографируются, оставляют цветы, иногда просто молчат — как у любого памятника.
Стена изменила своё предназначение: из территории общения она превратилась в центр всеобщей памяти. Виктор Цой никогда не жил и не работал на Арбате, но именно здесь появилось народное святилище. Этот феномен говорит о том, как горожане сами создают символы, когда официальная культура не успевает за живым чувством. Такие знаки не утверждают вечное, а живут и меняются вместе с горожанами.
Сегодня «Стена Цоя» воспринимается как часть культурного кода Москвы. Она не вписана в систему официальных памятников, но давно стала символом эпохи, напоминанием о свободе и искренности, которые не закрасить никакой краской.
В эпоху Перестройки Арбат пережил своего рода возрождение. Сегодня трудно представить, что когда-то эта улица выглядела иначе. Программа её преобразования была разработана и осуществлена в 1974–1986 годах коллективами НИиПИ Генплана Москвы и «Моспроекта-2». Работы растянулись на несколько лет: проезжую часть вымостили брусчаткой, вдоль улицы появились вазоны с растениями, установили стилизованные под старину фонари. Не случайно Б. Окуджава с иронией заметил: «Арбат офонарел».
Обновлённая улица быстро превратилась в символ открывающейся и меняющейся страны. Здесь звучала музыка, выступали уличные артисты, поэты читали стихи, художники устраивали выставки и писали портреты прохожих.
Первым официальным массовым праздником стало отмечание Дня смеха 1 апреля 1986 года. К нему готовились несколько дней: сооружали сцены, устраивали ярмарки, проводили карнавальное шествие. Поток зрителей оказался столь велик, что движение по улице пришлось перекрывать. В дальнейшем крупных организованных акций здесь почти не проводили, но традиция самодеятельных выступлений сохранилась.
Со временем название «Арбат» стало нарицательным: во многих городах страны так стали называть пешеходные улицы, подражавшие московскому прообразу.
