«Над хлебом и зрелищем»: маршрут по Москве легендарной актрисы театра и кино Фаины Раневской

Решение посвятить свою жизнь театру дорого обошлось Раневской, обернувшись полным разрывом с семьей. В 1915 году она уехала в Москву, решив любой ценой добиться своего – стать актрисой. Но эмпатии было ждать не от кого. Из-за заикания Фанни не принимали ни в одну театральную школу. Руку помощи протянули лишь в одной частной студии. Началась бедная, зато самостоятельная жизнь в тесной съёмной комнатушке. Мать, втайне от отца, посылала дочери деньги, но средств катастрофически не хватало. Вскоре из-за тотального безденежья уроки сценического мастерства пришлось бросить. Положение казалось отчаянным, как вдруг удача наконец улыбнулась Раневской. Однажды, уже зимой, Раневская, обожавшая не только драматическое искусство, но и танец, караулила у Большого театра легендарную приму-балерину Екатерину Гельцер, которой она искренне восторгалась. Наследница балетной династии, чей отец также служил на главной сцене страны, Екатерина Гельцер выступала в Большом с 1898 по 1935 год. В то время, когда многие звезды балета переместились в Европу, Екатерина Васильевна осталась на родине, став главной опорой Большого театра в новую эру. Преданность искусству принесла ей статус первой Народной артистки в истории советского балета. 

Когда однажды зимним вечером Гельцер вышла к своим поклонникам, сторожившим ее у служебного входа, она выделила из толпы буквально посиневшую от холода Фаину и позвала её в гости на чашку чая. Эта встреча изменила всё в жизни Раневской. Представив Раневскую как свою старую подругу, Гельцер устроила начинающую актрису на работу в дачный театр в Малаховке. Хоть это и были роли диапазона «кушать подано», этот опыт многое дал юной Фаине. Она получила возможность наблюдать за именитыми актерами уже не из зрительного зала, а из-за кулис, со сцены, впитывая, как губка, все сказанное и не сказанное ими. Это было начало большого пути. А дружба с Гельцер растянулась на целую жизнь.

Долгий путь к искусству начался для Раневской в стенах таганрогской Мариинской женской гимназии. Позже она продолжила образование уже дома, занимаясь музыкой, иностранными языками, живописью. А потом случилось «непоправимое». Заболев театром еще будучи подростком, в 14-летнем возрасте Фаина поступила в частную театральную студию. Там она осваивала не только пластику движений, но и азы сценической речи, в том числе приемы, помогающие ей справляться с врождённым заиканием. 

В театр Раневскую погнало не банальное желание «показать себя», не жеманство, не самолюбование, а какая-то исконно чеховская, извечная тоска по «мировой культуре». Раневская никогда не испытывала иллюзий по поводу своей внешности, понимая, что ей уготованы не роли красавиц, а в лучшем случае — женщин, а то и «бабушек с характером» (актриса рано начала играть возрастных героинь). 

Судьбоносным в биографии будущей звезды стал 1913 год, когда Фаина Георгиевна впервые увидела спектакль «Вишневый сад» на сцене Московского Художественного театра. Чеховская драматургия перевернула ее внутренний мир, похитила сердце, заняла все мысли. Эта любовь оказалась настолько сильной и цепкой, что даже подарила псевдоним, с которым Раневская срослась навечно. Вопреки расхожему мнению, актриса рассказывала, что взяла себе сценическую фамилию не в честь знаменитой героини пьесы «Вишневый сад» Любови Андреевны Раневской, а по другой причине. Однажды на улице у Фаины из сумки выпали и разлетелись от порыва ветра деньги, присланные ей мамой. Вместо того чтобы кинуться их собирать, она лишь мечтательно воскликнула: «Как жаль…» Так, благодаря этому псевдониму, Раневская зафиксировала, увековечила свою способность ронять, терять, а не обретать. 

С 1915 по 1931 год Раневская вела кочевую жизнь провинциальной актрисы, сменив добрый десяток театров и антреприз по всей стране — от Крыма и Баку до Архангельска и Поволжья. В этих поисках себя вольно или невольно выстраивался самобытный драматический репертуар, особое место в котором занимал Чехов. Раневская раскрывала свой талант в «Вишнёвом саде», «Трех сестрах», «Чайке». Наряду с чеховскими шедеврами, багаж провинциальной актрисы пополнялся и «вечной классикой» - Островским («Волки и овцы», «Гроза»), Гоголем («Ревизор», «Женитьба»), Горьким («На дне»). 

Московский Художественный театр стал для Раневской, если не «местом силы», то уж явно точкой сильнейшего магнетизма. Близким другом, кумиром, объектом любви Раневской на протяжении многих десятилетий был ведущий артист МХАТа, Василий Иванович Качалов. Великий чтец, незабвенный Гамлет в постановке Гордона Крэга, Дон Гуан в «Каменном госте» Пушкина, Чацкий в «Горе от ума». Обладая фантастическим обаянием, даром перевоплощения, позволявшим ему сыграть любую роль — от героя-любовника до «лишнего человека», Василий Качалов не стал заложником «одной шутки», одного амплуа. Отказавшись от клише, он посвятил жизнь «театру переживания» — Московскому Художественному Театру. 

Знакомство юной Раневской с театральным кумиром произошло в Столешниковом переулке: услышав неподражаемый голос Качалова, от переизбытка чувств Фаина упала в обморок прямо на мостовую. Придя в себя, и увидев склонившегося над ней артиста, Фаина вновь потеряла сознание. Эта забавная встреча переросла в трепетную дружбу на всю жизнь, наполненную встречами, письмами, взаимными дифирамбами. 

Хотя формально Константин Сергеевич Станиславский не являлся учителем Раневской, сама актриса считала великого режиссера-реформатора, сооснователя МХАТа, своим Мастером. «… Я так много его видела и так много им восхищалась и поражалась, что он останется у меня в памяти до самого смертного часа», - рассказывала Раневская театроведу Наталье Крымовой, жене режиссера Анатолия Эфроса, в своем единственном сохранившемся телеинтервью.

За свою долгую театральную жизнь Раневская успела поработать со многими выдающимися режиссерами. Но самые теплые воспоминания остались у нее от Александра Таирова, возглавившего Московский Камерный театр. Таирова она называла не иначе как «Человеком большого доброго сердца».  

Раневская вспоминала, как когда-то побывала на спектакле «Сакунтала», в котором блистала Алиса Коонен и с которого в 1914 году началась вся история Камерного театра. Всякий раз, оказываясь в Москве, Раневская, тогда еще никому не известная провинциальная актриса, отправлялась к Таирову. Пересмотрев почти весь репертуар, Фаина не переставала удивляться той уникальной, ни на что не похожей атмосфере праздничной феерии, экстаза, царивших на подмостках. Мечта служить в столь самобытном содружестве под руководством великого мастера-визионера казалась несбыточной. Но – пан или пропал! Раневская решила рискнуть и отправила Александру Яковлевичу письмо с просьбой о сотрудничестве. Таиров ответил вежливым отказом, объяснив, что в текущем репертуаре ролей для Раневской нет. Однако вскоре предложил Фаине небольшую роль в «Патетической сонате», где играла сама Алиса Коонен, дружба с которой стала для Раневской еще одним этапом преданности, сопереживания, соучастия. 

«Бойтесь своих желаний», – предостерегал классик. Когда Раневскую пригласили к Таирову, ей было уже за 30. Позади остались пятнадцать лет актёрского стажа на провинциальных подмостках. Предстоящий дебют в Москве вызывал у Фаины Георгиевны «страх и трепет». Репетировать приходилось на большой высоте, на сложных конструкциях. Таиров заметил это и прибег к особому приёму. Стоя у рампы, он громко, при всех, стал хвалить актрису: «Молодец, Раневская! Умница!». Психологическая поддержка режиссера вывела ее из ступора, спасла ситуацию. Премьера спектакля по пьесе Николая Кулиша состоялась зимой 1931 года. Спектакль «Патетическая соната», в котором Раневская сыграла роль Зинки, имел колоссальный успех. Приглашение в Камерный театр стало для Раневской долгожданным прорывом на московскую сцену, а сам Таиров — Мастером, которым она восхищалась до конца своих дней. 

«Патетическая соната» продержалась в репертуаре всего три месяца, после чего постановку сняли. Других ролей в Камерном театре Раневской не предлагали, что подтолкнуло актрису перейти в Центральный театр Красной Армии. В 1949 году Камерный театр прекратил своё существование. Уже в следующем году, после масштабной реорганизации и ремонта, в историческом здании на Тверском бульваре открылся Московский драматический театр имени А. С. Пушкина. В 1955 году Раневскую вновь пригласили в этот новый театр, где в последующее десятилетие она сыграла три роли, достойные восхищения. Это были азартная Бабуленька в «Игроке» Достоевского, решительная Бабушка в драме «Деревья умирают стоя» по пьесе испанского драматурга Алехандро Касона, а также прагматичная Прасковья в комедии «Изгнание блудного беса» А. Толстого («Мракобесы»).

С начала 1930-х годов и до 1939 года Раневская служила в Центральном театре Красной Армии (ныне - Центральный академический Театр Российской Армии). В те годы на площади Коммуны (ныне – Суворовская площадь) появилось грандиозное здание, спроектированное в форме пятиконечной звезды по проекту К. Алабяна и В. Симбирцева.

Творческий путь актрисы на этой сцене был отмечен блистательными ролями. Раневская играла в спектакле «Чужой ребенок» по пьесе В. Шкваркина, «Гибель эскадры» А. Корнейчука, «Слава» В. Гусева, а также исполнила роль свахи в «Последней жертве» А. Островского. Однако главной во всех смыслах стала роль, потребовавшая запредельного актерского драматизма, - в спектакле по пьесе Максима Горького «Васса Железнова». Раневская, чей отец был владельцем парохода «Святой Николай», сыграла одну из самых сложных своих ролей, – владелицы пароходной компании Вассы Железновой. Роль была настолько психологически сложной, что во время прогона у Фаины Георгиевны случился сердечный приступ. В 1937 году, вскоре после исполнения роли Вассы в постановке Елизаветы Телешевой, Раневская была удостоена звания заслуженной артистки РСФСР. 

В Театре Драмы, расположенном на углу Большой Никитской и Малого Кисловского переулка, Раневская работала с 1943 по 1949 гг. Историческое здание, возведённое из красного кирпича, – роскошный образец нарядного псевдорусского стиля. Подмостки театра Драмы (ныне – Театр Маяковского) не стали для Фаины Георгиевны пространством сценических откровений. Все ее роли можно перечислить на пальцах одной руки. Раневская играла в «Пёстрых рассказах» Чехова, в «Лодочнице» Н. Погодина, в «Капитане Кострове» А. Файко, в «Молодой гвардии» А. Фадеева, «Законе чести» А. Штейна. В череде избитых персонажей сверкнул и один бриллиант: роль Берди Хаббард в «Лисичках» по пьесе американки Лилиан Хеллман, которая несколько раз приезжала в Москву и с которой Раневская встречалась лично. Это была пронзительная и беспощадная исповедь искалеченной женской души, попавшей под маховик обывательской беспардонности, жестокости, вульгарности новоявленных хозяев жизни. Возможно, из этого образа годы спустя «выйдет», как из гоголевской шинели, её знаменитая Люси Купер в легендарном спектакле Эфроса «Дальше — тишина» на сцене Театра им. Моссовета. 

Образ Берди стал для Раневской «разносторонним треугольником», в котором актрисе удалось виртуозно соединить два острых угла. Она продемонстрировала зрителям предел человеческого отчаяния — паралич воли, состояние «выученной беспомощности» женщины, сломленной жизненными обстоятельствами и вынужденной вступить в схватку с самим дьяволом. Главным в роли Раневской стала какая-то невообразимая, несгибаемая одухотворенность, которой актриса наделила свою уже сломленную героиню. Роль Берди в спектакле Елены Страдомской заняла особое место в сердце актрисы. Огромную роль в формировании визуального облика «Лисичек» сыграл выдающийся сценограф Вадим Рындин. В разные годы своей карьеры он определял визуальный стиль лучших московских сцен, являясь главным художником Камерного театра, Театра Вахтангова, Московского Театра Драмы и Большого театра. Раневскую связывала теплая дружба и с Галиной Улановой, чьими спутниками жизни в разные годы были и Юрий Завадский, и Вадим Рындин, делавший в том числе сценографию для «Лисичек».

В начале 1950-х Раневская, которая массу лет скиталась по квартирам друзей, ютилась в коммуналках, получила двухкомнатную квартиру на 2-м этаже сталинской высотки. Символично – подъезд, в котором была ее квартира, располагался рядом с главным входом в кинотеатр «Иллюзион». Жизнь в престижной высотке стала испытанием на прочность: квартира Фаины Георгиевны находилась прямо над шумным хлебным магазином с вечно громыхающими под окнами фургонами с хлебом, руганью грузчиков, грохотом ящиков, плюс ко всему с утра до ночи актрису донимал шум кинотеатра «Иллюзион». «Я живу над хлебом и зрелищем», - иронизировала актриса. В 1973 году она покинет квартиру на Котельнической без тени сожаления.

В статусной высотке, построенной в стиле сталинского ампира в 1948-1952 годах, в разное время обитали знаменитые поэты и писатели: автор «Колхиды» Константин Паустовский, прима Большого Галина Уланова, звезда «Комиссара» Нонна Мордюкова, поэты оттепели Андрей Вознесенский, Александр Твардовский, Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский. Здесь много лет проживала и чета прославленных кинематографистов – И. Пырьев и М. Ладынина.

Иногда в квартире у Раневской останавливалась «Сафо XX столетия» Анна Ахматова, с которой Фаина Георгиевна познакомилась в Ташкенте, во время эвакуации. В Москве они часами говорили о своем любимом поэте – Пушкине. И не только…

В 1940 году Театр имени Моссовета возглавил Юрий Завадский — выдающийся режиссер и актер, чей эстетический вкус формировался под влиянием К. Станиславского и Е. Вахтангова. Его тридцатисемилетнее руководство театром стало важнейшей вехой в жизни этого прославленного коллектива. 

Фаина Раневская работала в Театре им. Моссовета в 1949–1955 гг. и в 1963–1984 гг. Ее отношения с Завадским, впрочем, как и со многими другими знаковыми режиссерами, складывались непросто. Непокорная Фаина Георгиевна, вечно отстаивающая свой взгляд на вещи, порой была чрезмерно сурова и нетерпима к «коллегам по цеху».  

Постановка производственной драмы Анатолия Сурова «Рассвет над Москвой», увидевшая свет на сцене Театра им. Моссовета в 1950 году, где Фаина Раневская блистательно сыграла строптивую старуху Агриппину Солнцеву, стала крупным событием театральной жизни столицы, принеся актрисе в 1951 году Сталинскую премию и закрепив её статус ведущей характерной актрисы труппы. Важными вехами творческого пути стали роли в спектаклях «Рассказ о Турции» по произведению Назыма Хикмета, «Сомов и другие» по пьесе Горького и «Дядюшкин сон» по повести Достоевского — эти «негромкие» работы в очередной раз продемонстрировали широту драматического диапазона Раневской.

К 80-летию актрисы в журнале «Искусство кино» вышла статья Юрия Завадского, где он называл Раневскую выдающейся индивидуальностью с «трудным характером», чей непростой нрав искупался скрытой в сердце душевной щедростью.

Анатолий Эфрос вспоминал на страницах своей книги «Профессия: режиссер», как Раневская готовилась к роли в его спектакле.

«Я приходил на репетицию, как, вероятно, не очень опытный дрессировщик приходит к львице... Она меня почему-то терпела, но каждый раз это терпение снова проходило серьезное испытание».

Настоящим «культурным шоком» стал спектакль в постановке Анатолия Эфроса с участием Фаины Раневской и Ростислава Плятта «Дальше — тишина» по пьесе Виньи Дельмар «Уступи место завтрашнему дню». В роли Люси Купер Раневской удалось кристаллизовать все то, что она могла выразить одним своим взглядом — страдание, сострадание, страх. История двух стариков, оказавшихся не нужными ни одному из своих пятерых детей, заставила многих иначе взглянуть на извечный конфликт «отцов и детей».

Новую главу в жизни театра открыл приход в труппу театра актера, режиссера и драматурга Сергея Юрского в 1978 году. В его постановке шли спектакли «Тема с вариациями» С. Алешина, а также «Правда — хорошо, а счастье лучше» А. Островского — последний бенефис Раневской. Юрский подарил актрисе последнюю великую комедийную роль, а спектакль Эфроса «Дальше — тишина» стал последним драматическим выходом актрисы на сцену.

Спектакль Леонида Варпаховского «Странная миссис Сэвидж» Джона Патрика, где заглавную роль в разные годы исполняли Фаина Раневская, Любовь Орлова, Вера Марецкая, стал еще одним пронзительным криком души, страдающей от беспросветного мрака одиночества. Фаина Георгиевна называла миссис Сэвидж одной из своих самых любимых ролей. Билеты на «Сэвидж» с Раневской было не достать, театралы приезжали в Москву из других городов специально, чтобы увидеть на сцене своего кумира — Раневскую.

В Южинском (ныне — Большой Палашёвский) переулке Фаина Раневская провела предзакатные годы жизни. Она переехала сюда по совету близкой подруги, Нины Сухоцкой, жившей неподалеку. До театра – рукой подать, да и друзья в пешей доступности. Алексей Щеглов, которого Фаина Раневская называла своим «эрзац-внуком», вспоминал, как вместе с актрисой Ией Саввиной и режиссером Петром Штейном помогал Раневской переезжать в новую квартиру из высотки на Котельнической. С особым трепетом Фаина Георгиевна относилась к перемещению своей библиотеки: она требовала, чтобы книги перевозились строго в том порядке, в каком привыкли стоять на полках. Раневская сама ездила в магазины покупать для дома занавески, лампы, крючки. Стены гостиной в ее новом жилище занимали любимые фотографии с дарственными надписями — от Рихтера, Шостаковича, Пастернака, Ахматовой, Улановой, Бабановой…

Сердобольная, сочувствующая «всем угнетенным», Раневская специально держала в доме крупу, чтобы кормить воробьев и голубей, поселившихся у нее на балконе. В Южинском переулке у Раневской появился и любимый питомец – собака по кличке «Мальчик», в которой хозяйка души не чаяла.

На доме номер 3, построенном по индивидуальному проекту в 1972 году, установлена мемориальная доска — единственная в Москве, посвященная Фаине Георгиевне. В родном Таганроге в честь актрисы названа улица, установлен памятник.

Архитектурным оммажем финальному московскому адресу актрисы стала мемориальная доска из красного гранита, открытая в 1987 году (автор — архитектор Т. Н. Погорелова). Композиция решена подчеркнуто театрально: каменный квадрат основы искусно декорирован имитацией ниспадающих складок занавеса, на которых размещен текстовый овал. Лаконичная надпись напоминает о том, что в этом 12-этажном доме с 1973 по 1984 год жила великая народная артистка СССР и лауреат Государственных премий Фаина Георгиевна Раневская.

«Я не помню, чтобы Раневская что-нибудь для себя просила, искала какую-либо выгоду», – вспоминала Ия Саввина. У нее было обостренное чувство благодарности за внимание к ней. В связи с 80-летием ее наградили орденом Ленина, и мы, несколько человек, приехали с цветами поздравить Фаину Георгиевну (Раневская еще не знала о награде). Реакция ее была неожиданной; мы привыкли к ее юмору – даже болея, шутила над собой. А тут вдруг – заплакала. И стала нам еще дороже, потому что отбросила завесу юмора, которым прикрывала одиночество».

Покинув в юности родной Таганрог ради своей театральной мечты, Фаина Раневская навсегда рассталась со своей семьёй — вскоре после революции родители, братья и старшая сестра актрисы навсегда уехали из страны. Прожив долгую, полную внутреннего неустройства жизнь, гранд-дама отечественной сцены скончалась 19 июля 1984 года, не дожив чуть больше месяца до своего 88-летия. Тяжело переживая череду потерь родных, близких, партнеров по сцене, Раневская страдала от невыносимой душевной пустоты – не меньше, чем герои романа Маркеса «Сто лет одиночества». «Одиночество — это когда дома есть телефон, а звонит только будильник», – подмечала актриса. В этом ее высказывании была лишь доля шутки.