Маршрут по Москве актрисы театра «Современник» Марии Аникановой

– В «Лужниках» я очень много выступала, на Большой и Малой аренах, там проходило огромное количество соревнований, шли постоянные тренировки. Недавно у меня был период, когда я на протяжении нескольких месяцев ежедневно там бывала. Меня пригласили выступить консультантом на фильме «Роднина». Это байопик по мотивам автобиографической книги Ирины Родниной. Я ставила там фигурное катание – целый месяц ездила в Лужники и, понятное дело, ностальгировала. Вспоминала, как, когда была маленькой, мама брала меня туда с собой на соревнования. Пока она как тренер работала на катке, выводила спортсменов на старты, мы с ребятами мотались по стадиону, проводили там по полдня. Там такое мороженое продавали, какое я нигде и никогда больше не ела. Пломбир в вафельном стаканчике стоил 20 копеек, и брикет – 48. А в Лужниках на стадионе, можно было попробовать шоколадное мороженое за 28 копеек или получить в довесок хрустящий рожок с идеальным ледяным шариком. Пока взрослые были заняты тренировками, мы исследовали каждый сантиметр стадиона: пробирались на самую верхотуру, туда, где висело табло с лампочками, выкручивали эти лампочки, одним словом, столь специфично осваивали тайные лабиринты большого спорта. Для меня Лужники – намоленное место. Помню, как на одном турнире Наталья Бестемьянова и Андрей Букин – в первый и в последний раз – проиграли Климовой и Пономаренко. Они «Кармен» катали, танец поставила Татьяна Анатольевна Тарасова. Мама мне рассказывала потом, что сначала в зале повисла гробовая тишина, а вскоре раздался даже уже не плач, а вой — это я так маленькая зарыдала. Для меня это была настоящая трагедия.

Я, можно считать, родилась на катке. Девать меня было некуда, мама без конца ездила на сборы, соревнования, таскала меня с собой всюду. Тогда еще катки были открытые. А специально учить меня кататься ни у кого не было ни времени, ни сил. Поэтому на сборах у Т. А. Тарасовой (в то время у нее в группе катались великие Ирина Роднина и Александр Зайцев) Андрей Миненков или Александр Зайцев брали меня за шкирку, выкидывали на середину катка, и я от страха ползла до борта, потом на ножки вставала – падала, и так постепенно научилась кататься, за неделю, буквально, встала на ноги. Помню, как мимо на бешеных скоростях проносились олимпийские чемпионы. 

Конечно, в фигурное катание меня привела мама, и я только с течением времени стала осознавать, что это не мое. Во-первых, во мне не надо было воспитывать спортивную злость, я каждый раз говорила, если есть кто-то лучше, давайте я уйду. В переходном возрасте я понимала, что не буду за это биться. У меня не было никогда ностальгии по конькам. Хотя, когда я приняла окончательное решение уйти, мама била тарелки и кричала: «Ты в дворники пойдешь!»

Моим первым катком был АЗЛК у метро «Текстильщики». Мама работала там старшим тренером, там же рядом я училась в школе, все 10 классов. Это дорога от метро до стадиона, до ледового катка, стадион открытый, где мы занимались ОФП, где проводились парады, в том числе Первомайский, – не забуду ее никогда. В 90-е годы этот каток отдали под автомобильный центр, потом вернули, там работал Виктор Николаевич Кудрявцев, вырастивший звезд мирового льда. 

Штука в том, что я прыгать не умела. Помню, как на открытом катке пару раз прыгнула аксель, мне это не нравилось, но как только меня в 3-м классе отдали в танцы, мне это безумно понравилось. Моим первым тренером в АЗЛК была Лидия Караваева, ученица Татьяны Тарасовой, там открыли группу танцев, я была в восторге, для меня, наконец, нашлось интересное дело. Большая часть детства прошла на АЗЛК. Я всюду ездила сама. Мама к 6 утра уходила на тренировку, а я ехала к 7, потом час шла тренировка, и уже оттуда в школу. В то время наша школа была на ремонте и нам даже сняли кабинет на катке, куда приходила учительница – мы там целый год учились. В 6-7 классе я перешла на СЮП к Тарасовой. Прекрасно помню Стадион юных пионеров. Там Татьяна Анатольевна вырастила Бестемьянову и Букина и других знаменитых фигуристов. Каток был нестандартный, там не было привычной коробки, никаких бортов, зато были зеркала во всю стену. Я каталась на легендарном СЮПе, потом год в Сокольниках у Натальи Ильиничны Дубовой, потом в Лужниках, на «Кристалле», у Геннадия Аккермана. Говорят, сейчас этот каток гениально отремонтировали. Я там не была. Туда в Лужники мне нужно было ездить два раза в день на две тренировки, туда-обратно, туда-обратно. Именно там я и закончила свою спортивную деятельность. 

– Единственное место, в котором я энергетически нуждаюсь, которое меня подпитывает, это Арбат. Арбат – это жизнь. Никогда не забуду, как увидела… Майкла Джексона, прогуливающегося по Арбату. Он вышел из ювелирного магазина напротив служебного входа Театра Вахтангова и направился в мою сторону. Это же какой-то сюр! Я чуть не упала в обморок от счастья. 

Еще одна уникальная арбатская точка притяжения – Стена Цоя. Первый раз ее увидела, когда снималась у Соловьева в картине «Дом под звездным небом». Я же вообще-то не собиралась становиться артисткой. Думала, буду кататься или стану тренером, планировала поступать в физкультурный институт. Когда меня позвали на пробы к Соловьеву на «Мосфильм», я была в плачевном состоянии состоянии – в прямом смысле слова. Мой партнер по танцам Петр Чернышёв меня бросил, я рыдала, мне казалось, жизнь закончена. На кинопробы меня звали и до этого. На Ждановской (ныне – Выхино) мы жили в одном доме, в одном подъезде с Валентиной Петровной Николаенко – актрисой, известной всем по роли Яринки в музыкальной комедии «Свадьба в Малиновке», и женой режиссера и сценариста Георгия Николаенко. В мои лет 9 они вдвоем почему-то решили, что я должна стать не фигуристкой, а артисткой. Валентина Петровна периодически мне подкидывала какие-то съемки, а я всё отказывалась. Ехала домой и ложилась спать, ведь сон для спортсмена – главное. Но в этот раз мама меня все-таки уговорила поехать на «Мосфильм», сказала: «Ты никогда в жизни больше там не побываешь. Съезди, увидишь известных артистов, режиссеров».  

В Москве у меня много знаковых мест. В Выхино, где я родилась, есть одна чудеснейшая церквушка. Меня там покрестили 6 июня, в день рождения Пушкина. Моей крестной была Ольга Барнет, дочь культового советского кинорежиссёра Бориса Васильевича Барнета, снявшего легендарный фильм «Подвиг разведчика». Через год я получила свою первую роль в кино, в картине «Дом под звездным небом». Первый съемочный день у меня тоже каким-то мистическим образом пришелся на пушкинский праздник, 6 июня. Близкая подруга нашей семьи – Валентина Петровна Николаенко – мне тогда подсказала: «Обязательно посмотри фильмы Сергея Соловьева, чтобы ты поняла, у какого великого режиссера снимаешься». Я решила посмотреть «Черную розу». Смотрю и не верю своим глазам: в финале, в сцене, где Таня Друбич проходит обряд крещения, её крестит тот же батюшка, который крестил и меня! Я примчалась в свою церковь и сразу с вопросом: 

- Батюшка, вы в кино снимались?
Он отвечает:
- Да.
- У Соловьева?
- Да. 

Представляете? Это еще не все совпадения. Дальше Соловьев берет меня на свой курс во ВГИК, я учусь там год, понимаю, что мне это не подходит, и Валентина Петровна предлагает перевестись в «Щуку». И снова совпадение: именно в тот год курс набирала Алла Александровна Казанская, чья дочка – Ольга Барнет – моя крёстная. Я иду к ней на прослушивание, и она зовет меня на свой курс. Все годы, когда я училась на курсе у Аллы Александровны, я ни разу не напомнила ей о том, что Ольга Борисовна — моя крёстная. А дальше мы играем дипломный спектакль с одним мальчиком, моим однокурсником, который после выпуска из «Щуки» не пошел на службу в театр, а стал батюшкой. И сейчас он служит в той самой церкви, где меня крестили 6 июня.

– Щукинское училище, Вахтанговский театр, Арбат, Калининский проспект… для меня особенные места. До «Щуки» я год проучилась во ВГИКе у Сергея Соловьева. Мы были «брошенками», никому ничего не было нужно, все кинулись зарабатывать деньги. В 90-е умерло, казалось, все – и ВДНХ, и студия Горького. ВГИК тоже стал умирать, это было страшное по энергетике место. Видя, как я переживаю, Валентина Петровна Николаенко предложила мне перевестись в Щукинское училище. Когда я всем сообщила, что перешла в «Щуку», мне уже никто не мог ничего сказать, ведь это серьезное образование, другой уровень, там такие потрясающие педагоги. Моя мама с придыханием говорила: «Даже дочка Юлиана Семёнова училась в Щукинском училище!» Я была счастлива, что, наконец, нашла свое место – мой мир вольно или невольно стал расширяться, а кругозор обрел новые масштабы. Недавно мы праздновали 30-летие нашего выпуска, и многие ради этого прилетели из других стран. 

С легкой руки Валентины Петровны Николаенко я снялась в кино и перевелась в Щукинское училище. А в течение шести последних лет я преподаю в Московском институте театрального искусства имени Кобзона, где являюсь и мастером курса, и режиссером-педагогом. Когда я поставила свою первую режиссерскую работу, её как председатель государственной комиссии принимала Валентина Петровна Николаенко. Помню, как пришла и спросила: «А кто здесь председатель приемной комиссии?» - А мне отвечают: Николаенко. За что ни возьмись – складывается пазл. 

В «Щуке» мы дневали и ночевали. Нас студентов-стажеров брали в массовку на спектакли в театр Вахтангова; мы отчаянно плясали в «Принцессе Турандот». И вот однажды я слышу голос: «Маша?» – Поворачиваюсь, – Михаил Александрович Ульянов, с которым мы снимались у Соловьева. Он замечает, что я в костюме и спрашивает: «Ты что, учишься в Щукинском?» - Да. «Почему же ты мне не сказала? Господи, какая ты молодец!» Я была в таком восторге, что он узнал меня и так тепло среагировал. Фантастический был артист, очень напоминал мне моего папу…

Сергей Александрович Соловьев – человек, который очень многое для меня сделал. Уникальный человек. Отец абсолютный. Я на него, наверное, похожа в смысле стиля преподавания. Он взял меня к себе на курс, но через год я ушла. Помню, как он шел по пустому ВГИКу и орал на меня: «Ты что хочешь, чтобы у тебя на лбу было клеймо написано “актриса”?» Мой уход он воспринял как предательство. Но прошло какое-то время, и он позвал меня сниматься в свою многострадальную «Анну Каренину». Потом пригласил на Таганку в «Чайку», но я тогда только поступила в «Современник» и начала репетировать с Галиной Борисовной «Вишневый сад», – просто не могла разорваться на части. 

Помню, как проходила пробы в «Анне Карениной». Сама позвонила Соловьеву и сказала, что хочу попробоваться на роль. Он спросил: «Маша, сколько тебе лет?» - «Мне? 16», - ответила я. «16 тебе было, когда ты первый раз у меня снималась. Ладно, приезжай». 

Меня загримировали, пробы завершились, захожу в кабинет Соловьева на «Мосфильме», и он серьезным голосом, немного с упреком, сообщает: «Маша, тебе не шестнадцать…» 

У меня внутри всё оборвалось. На тот момент мне было уже далеко не 16, и первая паническая мысль: „Господи, зачем я только все это затеяла?!“

Но Соловьёв выдержал режиссёрскую паузу, хитро улыбнулся и закончил:

— Тебе двенадцать».

Я была счастлива.

– Я уже 31 год в «Современнике», 36 лет в профессии. Бывали, конечно, и трудные времена, когда подумывала о том, чтобы перейти в другой театр, думала вообще уйти из профессии. Но уйти из «Современника» для меня – нонсенс. Разумеется, мне хочется играть, выходить на сцену. Мой путь начался со спектакля «Звезды на утреннем небе» по пьесе Александра Галина. В числе важных работ были и душераздирающий «Крутой маршрут», и гротескная «Селестина». 

Иногда показываю свои спектакли студентам. Как-то смотрели с ними «Трёх сестер» (мою студенческую работу), и юные артисты вдруг ахнули: «Мария Викторовна, это вы?» Я там совершенно другой человек. Интересно, как люди меняются. И внутренне, и внешне. Я, например, в себе изжила мнительность. Я была жутко мнительная. Мама мне всегда твердила: «Терпение и труд все перетрут». Мне очень нравится то, что сейчас происходит в «Современнике», все, что происходит «здесь и сейчас». Я приверженец русского психологического театра. 

Вспоминаю один из первых своих походов в театр. В 7 лет меня привели на оперу «Евгений Онегин» в Театр Станиславского. На сцену вышла женщина лет 45, в моих глазах она была уже бабушкой, и очень низким голосом, как мне тогда показалось, практически басом, запела партию Татьяны. Я испытала шок. Опера для меня в тот же вечер закончилась. Еще как-то раз родители отправили нас с Дашей, дочкой Валентины Петровны Николаенко, в консерваторию. В первом отделении нам шепнули: «Смотрите, вон тот мужчина с лысиной – знаменитый артист Евстигнеев». Я долго пыталась найти ту самую лысину, на какое-то время нас с Дашей это занятие даже немного отвлекло от действа. А потом мы не выдержали и… принялись играть в кости.  

Моя мама дружила с Татьяной Анатольевной Тарасовой, чьей близкой подругой была Галина Борисовна Волчек. В советские годы московские театры уезжали на длительные гастроли. В детстве я пересмотрела все легендарные спектакли из оркестровой ямы, во время гастролей в Томске. Сильное впечатление на меня произвел спектакль «Обратная связь» по пьесе Александра Гельмана — это театральная версия знаменитого фильма «Премия», в котором играли Леонов, Янковский, Глузский, Джигарханян. Это такая производственная драма. Сюжет специфический: все сидят в одном помещении и два часа выясняют, заслуживает ли бригада премии. Не всякий взрослый выдержал бы такой накал страстей, а я завороженными глазами смотрела на удивительных артистов «Современника». Могла ли я тогда представить себе, что из оркестровой ямы смотрю на свою будущую родную альма-матер? 

Галина Борисовна называла меня «девочкой Антониони». А я её – «Бабой Ягой», потому что видела фильм «Красная шапочка», где она играла мать-волчицу. После окончания «Щуки», когда стали устраиваться показы в «Современник», я всем знакомым запретила говорить, что я чья-то дочка, мне было важно понять, смогу ли я пробиться сама. И только когда меня уже приняли в труппу, Волчек вызвала меня к себе в кабинет и с порога спросила, недоумевая: «Почему же ты сразу не сказала, что дочь Люляковой, «девочка Антониони?». 

Я никогда не была любимой артисткой Галины Борисовны, но у меня всегда в «Современнике» были роли. И когда меня хвалила Галина Борисовна, я четко знала, что это не фальшь, а знак признания того, что я действительно расту и развиваюсь. Волчек хвалила меня редко, но если уж хвалила, то это было за дело. Кого она любила, того щедро хвалила. Марина Неёлова гениально рассказывала, как Галина Борисовна смотрела на Олега Даля умиленными глазами, то и дело восклицая: «Боже, какой дурак! Вообще не то играет!»

– Парк «Сокольники» находится рядом с нами, мы с моей дочкой Агашей часто туда ходим. Там когда-то было знаменитое кафе «Сирень», напротив знаменитого Ледового дворца спорта «Сокольники». В советское время этот стадион был одной из главных баз для фигуристов и хоккеистов сборной СССР. «Сирень» регулярно закрывали на обслуживание спортсменов. У фигуристов шли напряженные сборы, и это кафе превращалось в закрытую спортивную столовую, в которой ребятам выдавали стакан черной и красной икры. Чёрная и красная икра в СССР входили в обязательный медицинский рацион мастеров высокого уровня (особенно фигуристов и стайеров) в качестве природного «суперфуда». 

Однажды олимпийские чемпионы Марина Климова и Сергей Пономаренко обратились ко мне с небольшой просьбой: «Маш, мы сегодня едем на примерку, можешь нам взять по стаканчику икры и потом нам завезти?» Поскольку моя мама в то время была занята на соревнованиях, я временно жила у тети. Я отправилась в «Сирень», взяла 6 стаканов икры (2 себе и 4 ребятам) и бухнула все это дело в рюкзак. Приехала домой, открываю ранец, а у меня там… каша из икры с тетрадками. Мы с тетей до 2-х часов ночи выковыривали из рюкзака это месиво, сумев набрать всего 2 стакана чистой икры, без стружек от карандашей. 

Сокольники и сегодня прекрасны. Мы туда с дочкой ходили кататься на коньках. Мой первый муж, олимпийский чемпион Евгений Платов, там когда-то снимал квартиру прямо у метро. 

В какие-то места, мне кажется, нас приводит судьба. Я родилась на Ждановской, долгое время там жила, а в 40 лет переехала на Семеновскую набережную. Я по натуре – консерватор, прирастаю к месту. Сегодня у меня стойкое ощущение, что я «родилась и прожила всю жизнь» именно на Семеновской, настолько мне там уютно и комфортно. Живу в сталинском доме, у нас все время снимают какое-то кино. В этих краях безумно живописно и кинематографично. Метро рядом, все рядом. Это абсолютно мое место.

– Дворец спорта «Крылья Советов» когда-то хотели назвать в честь моего деда по маминой линии, Василия Алексеевича Люлякова. Он был борцом классического стиля, многократным чемпионом Советского Союза, заслуженным мастером спорта по греко-римской борьбе. Воевал еще на Финской войне, служил связистом. Домой вернулся с осколком в голове, который остался на всю жизнь, из-за чего в Великую Отечественную деда на фронт не взяли. Он работал тренером в «Крыльях Советов».

К вопросу об удивительных виражах судьбы. Был такой знаменитый артист —Юрий Кузьменков, полюбившийся многим по роли Вани Федоскина, старосты класса и рабочего цеха в «Большой перемене». Кузьменков почти полвека прослужил в Театре Моссовета, поступил в труппу еще в начале 60-х, после окончания театральной студии легендарного Юрия Завадского. Многие еще помнят его по комедии «Вас вызывает Таймыр». Мы с Кузьменковым вместе снимались в картине «Женщина без прошлого». Я приехала на съемки в Сочи, мы разговорились, и я вскользь упомянула, что в прошлом фигуристка, а моя мама – тренер по фигурному катанию. Юрий Александрович её мельком видел накануне, поскольку мама была в «городе темных ночей» одновременно со мной. Потом разговор зашел о советско-финской войне и Кузьменков молниеносно среагировал: «А у меня тренер в Финскую воевал. Благодаря ему я стал артистом. Он мне всё время повторял, Юрка, ты баловной, тебе в артисты нужно идти. У него еще дочка такая чернявенькая была, фигурным катанием занималась, её к нам в зал как-то раз приводили». Я внимательно слушаю этот монолог и задаю один финальный вопрос: «Вашим тренером был Василий Алексеевич Люляков?» Он отвечает: Да. Кузьменков буквально лишился дара речи, когда я ему сообщила, что та «чернявенькая девочка», которую он видел в ранней молодости – моя мама, дочь того самого тренера, который посоветовал ему стать артистом.

Моя мама родилась в знаменитом роддоме Грауэрмана, откуда ее привезли в квартиру на Ленинградском проспекте. Мой папа, тоже коренной москвич, когда-то жил рядом с гостиницей «Советская», на соседней улице. Я обожаю этот район. Татьяна Анатольевна – подруга моей мамы с 4-х лет – полжизни прожила в районе Сокола. Это замечательная архитектура, сталинские генеральские дома, там жил и её папа – великий тренер Анатолий Владимирович Тарасов.

Любопытный штрих. Я долго не хотела преподавать актерское мастерство, долго отпиралась, отказывалась. А потом, что называется, втянулась. Преподаю в Институте театрального искусства имени Кобзона. Мне вдруг стали понятны некоторые принципы гениальных педагогов: Галины Борисовны Волчек, Татьяны Анатольевны Тарасовой. Помню, раньше все время звучало слово: «предательство». Ушел один спортсмен, ушел другой артист. Я не могла этого понять, мне казалось, взрослый человек волен сам выбирать, куда ему идти. Теперь я понимаю, что когда вложено в человека столько душевных сил, когда не спишь ночами, вбухиваешь всю свою энергию, свое здоровье – я, например, к своим студентам моталась даже после ночных съемок, летела, чтобы быть у них с утра на репетиции, больной, здоровой… И вдруг в один прекрасный день студент тебе заявляет: «А я ухожу… в соседнюю аудиторию, к другому педагогу». Это очень больно, обидно, это ранит. Причин всегда много, они разные: кому-то родители советуют попробовать «что-то другое», скажем, не драматическое искусство, а мюзиклы, кто-то влюбляется, а кто-то просто за престижем идет. Чужая душа – потемки...

Моя дочь смотрела все мои спектакли по многу раз, даже одно время хотела стать артисткой, а потом проснулась и заявила: «Не хочу». Агаша серьезно занимается баскетболом. Кто знает, быть может, она откроет новую страницу спортивной истории нашей семьи.