Маршрут по Москве великого актера театра и кино Евгения Евстигнеева

«Когда я впервые увидел Москву, я наивно подумал: этот город будет моим. И что удивительно – все возможно, оказывается. Надо только один раз сказать себе, и всё…» – так рассуждал, анализируя свой путь, Евгений Евстигнеев. Сказано – сделано. Яркое воображение всегда было его коньком. В 1954 году актера зачислили в Школу-студию при Московском Художественном театре. При поступлении Евстигнеев читал «Разговор человека с собакой» Чехова и монолог Антония из «Юлия Цезаря».

Как потом вспоминал Михаил Козаков, их театральный курс, руководимый Павлом Массальским, был камерным, состоял всего из семнадцати студентов, среди которых были будущие звезды – Олег Басилашвили, Татьяна Доронина, Вера Сергачёва.

Среди толпы юнцов выделялся один студент, которому было уже под тридцать. Евстигнеев был на несколько лет старше своих сокурсников. Он был принят сразу на предпоследний курс «законченным профессионалом».

«Приехал в Москву в костюме с широкими ватными плечами и широченными брюками — костюм ему справила в Горьком мать по всем законам последней сормовской моды… Евстигнеев сразу стал лучшим и любимым всеми студентом курса… Играл на гитаре, пел, виртуозно стуча по дереву стола двумя вилками: когда-то был барабанщиком в оркестре», – отмечал режиссер легендарной картины «Покровские ворота» Михаил Козаков.

Народная артистка СССР Галина Борисовна Волчек в еще более ярких красках описала появление в Школе-студии своего будущего мужа: «Вдруг среди нас на лестничной площадке встал до дикости странный парень. Стоял он очень прямо, по третьей балетной позиции – руки висели по бокам, одна чуть согнута, мизинец левой руки с ногтем был оттопырен, из-под брюк виднелись желтые модельные ботинки с узором из дырочек. Голова была без пышной шевелюры, на правой руке висел плащ, именуемый “мантель”, и, время от времени кидая в урну свой согнутый “Беломор” и видя проходящую мимо какую-нибудь студентку, он, как бы прочищая глотку, как это делают певцы, говорил: “Розочка, здрасте!” Он произносил именно “здрас-сте”, нажимая на букву “с” и пропуская все остальные, называл всех женщин “Розочка”, потому что в его представлении именно так должен был стоять, говорить и действовать светский лев, интеллигент и будущий столичный артист». Мастеру перевоплощений потребовалось не так много времени, чтобы начать одеваться сообразно веяниям столичной моды.

Олег Табаков, окончивший Школу-студию в 1957 году (курс В. Топоркова), не раз признавался: Евстигнеев всю жизнь оставался для него «загадочно-талантливым».

«Женя был сухощавым, рано лысеющим, веселым и, что самое удивительное, при всей своей внешней неказистости обвораживал мужественностью. Мы сразу же довольно коротко сошлись с ним». Значительная разница в возрасте – 9 лет – не стала помехой в дружбе двух выдающихся артистов, множество раз выходящих на одну сцену.

В 1956 году в Учебном театре Школы-студии МХАТ амбициозные сотоварищи, жаждущие кардинальных перемен в искусстве, создали новаторскую «Студию молодых актёров». Прародителями нового театрального проекта были будущие легенды: Олег Ефремов, Галина Волчек, Евгений Евстигнеев, Олег Табаков, Игорь Кваша, Лилия Толмачёва, Виктор Сергачёв. Лидером, идейным вдохновителем и художественным руководителем Студии стал Олег Ефремов, воспитанник легендарных педагогов, Михаила Кедрова и Виктора Топоркова, перенявших мастерство у самого Станиславского. Мог ли тогда вообразить юный Евстигнеев, что спустя всего пару десятилетий, с середины 1970-х по 1985 год, он сам будет педагогом в собственной альма-матер? В 1977 году за выдающиеся заслуги в обучении молодых актеров Евгению Александровичу было официально присвоено ученое звание профессора.

Поздним вечером 15 апреля 1956 года на театральном небосклоне Москвы блеснула новая звезда – будущий театр «Современник». Тогда молодые выпускники впервые показали на сцене Школы-студии МХАТ свою первую самостоятельную работу – спектакль «Вечно живые» по пьесе Виктора Розова. Евгений Евстигнеев предстал в роли наглого администратора Чернова. Произведение выдающегося драматурга-фронтовика обрело грандиозную экранную судьбу, став основой всенародно любимого фильма «Летят журавли» с Татьяной Самойловой и Алексеем Баталовым в главных ролях.

Хотя постановка Олега Ефремова в том далеком 1956-м закончилась далеко за полночь, публика, изголодавшаяся по «театру с человеческим лицом», не расходилась, призывая артистов «не терять друг друга» и во что бы то ни стало создать свой коллектив. В тот день будущий театр «Современник» стал голосом «оттепели», зеркалом поколения, линией жизни самих зрителей. В тот вечер современниковцы создали «микросхему» новой театральной эстетики, позволяющей говорить со зрителем по душам, тет-а-тет, вполголоса.

«В спорах, тем более бурных схватках товарищей Женя участвовал редко. Больше помалкивал, но уже если скажет, то нечто весомое, даже принципиальное – недаром все они его звали «батя». Но и юмор, конечно, у него был в ходу, тоже свой, евстигнеевский, негромкий. И улыбку его забыть нельзя», – вспоминал известный историк театра, педагог, литературный секретарь Вл. И. Немировича-Данченко и В. И. Качалова Виталий Виленкин.

Евгений Евстигнеев был ведущим артистом «Современника» с 1956 по 1971 год. Первые годы жизни театра были непростыми для всех «участников событий». Не имея собственного помещения, «Студия молодых актеров» скиталась по разным площадкам и локациям. Спектакли играли на случайных площадках: в ДК «Правда», в Центральном доме культуры железнодорожников, летнем саду имени Баумана, Театре-студии киноактера…

Официальное имя коллектив обрел весной 1958 года. «Мы назвали наш театр-студию "Современник". Этим названием определяется основное направление театра. Мы хотим разрешать на сцене злободневные темы нашей современности, поднимать те вопросы, которые волнуют людей», – объяснял Олег Ефремов.

Тягостный период скитаний завершился в феврале 1961-го. Благодаря поддержке тогдашнего министра культуры Екатерины Фурцевой, театр получил свое первое здание на площади Маяковского, дом 1 возле одноименной станции метро. В 1974 году в ходе реконструкции площади Маяковского (ныне – Триумфальная площадь) ветхое здание пришлось снести.

Подобно тому, как гадкий утенок преобразился в прекрасного лебедя, Студия трансформировалась в настоящий репертуарный театр, и в 1965 году из его названия, наконец, исчезло само слово «студия».

К концу 1960-х годов «Современник» стал мощным, самостоятельным художественным организмом с сильной труппой и независимой гражданской позицией. Основу его репертуара составляли современные авторы, постановки тех лет превратились в настоящие театральные высказывания: «Вечно живые», «В день свадьбы» и «Традиционный сбор» Виктора Розова; «Пять вечеров», «Старшая сестра» и «Назначение» Александра Володина; «Голый король» Евгения Шварца; «Без креста!» Владимира Тендрякова; «Двое на качелях» Уильяма Гибсона; «Всегда в продаже» Василия Аксёнова; «Обыкновенная история» по Ивану Гончарову; «Баллада о невесёлом кабачке» Эдварда Олби.

Как ни странно, Московский Художественный театр и «Современник» не были прямыми конкурентами, ревностно относящимся к успехам друг друга. Долгие годы они оставались собратьями по искусству, «родственниками по прямой». МХАТ и «Современник» прочно связывали общая театральная школа, общая эпоха, и главное, легендарные актеры. Оба театра исповедовали реализм.

Если в свое первое десятилетие в «Современнике» Евстигнеев блистал в постановках по пьесам современных авторов – за редким исключением вроде роли дона Чиро в трагикомедии итальянца Эдуардо Де Филиппо «Никто» Анатолия Эфроса (1958), – то со второй половины 1960-х в его творческую жизнь прочно вошла русская классика. Первой классической «пробой пера» в столице стала роль Графа в «Обыкновенной истории» по Ивану Гончарову (1966).

Подлинным шедевром в исполнении Евстигнеева стал Сатин в горьковском «На дне» в постановке Галины Волчек (1968). Актер перевернул с ног на голову привычную трактовку этого образа. Его Сатин – шулер, проповедник, изгой – не имел ничего общего с демагогами-пустословами. Перед зрителем представал израненный, но сохранивший внутреннее достоинство индивидуум. Избитые строки «Человек — это звучит гордо!» Евстигнеев произносил без капли пафоса, превращая набивший оскомину манифест в душераздирающую исповедь.

В 1970 году Олег Ефремов выпустил свой последний спектакль в «Современнике». Его «лебединой песней» стала чеховская «Чайка». Евгений Евстигнеев блестяще сыграл в этой постановке Дорна, и перешел вместе с Ефремовым во МХАТ.

Вслед за своим «вожаком» из театра ушла значительная часть ведущих актеров. «Современник» потерял градообразующий репертуар, столкнулся с «кризисом среднего возраста», сменой поколений. В 1972 году главным режиссером стала Галина Волчек, руководившая легендарным театром до 2019 года. «Современник» обрёл второе дыхание, сформировал свой театральный язык, открыл целую плеяду легендарных звёзд, утвердившись в статусе одного из самых влиятельных и культовых театров страны. В 1974 году «Современник» переехал с площади Маяковского на Чистые пруды, обосновавшись в здании бывшего кинотеатра «Колизей», построенного в 1914 году. Там же и тогда же началась новая эра театра.

Галина Борисовна Волчек не раз вспоминала те времена, когда у «Современника» не было собственного дома. Артистам приходилось работать, где придется: то в концертном зале гостиницы «Советская», то, когда повезёт, в филиале МХАТа на улице Москвина (ныне – Петровский переулок), когда площадка пустовала.

Зимой 1958 года молодые студийцы показывали свою новую постановку на сцене Дома культуры комбината «Правда» – выдающегося памятника советской архитектуры, построенного в 1935–1937 гг. по проекту архитекторов Николая Молокова и Николая Чекмотаева для работников главного советского газетного гиганта. Монументальное здание расположилось напротив производственного комбината «Правда», знаменитого конструктивистского шедевра Пантелеймона Голосова, образовав тем самым уникальный архитектурный «тандем».

На сцене на улице Правды Евгений Евстигнеев с обезоруживающей достоверностью воссоздал сложносочиненный характер своего протагониста, лавочника Абрама Шварца, в одиночку воспитывающего сына – гениального скрипача Давида. Евстигнеев кристаллизовал, буквально рассмотрел под микроскопом, образ временами деспотичного, суетливого, невыносимого в быту отца-выпивохи, до безумия любящего свое единственное, неблагодарное чадо.

«Он играл Шварца необыкновенно деликатным, щемяще деликатным, особенно в сцене, когда старик приезжал к сыну в Москву, в консерваторское общежитие, а сын вдруг его стыдится. "Кушайте чернослив, а я пойду, у меня много дел в Москве. Хороший чернослив, кушайте". А потом (в 3-й картине) он рассказывал о Бабьем Яре – это даже вспомнить невозможно без слез… Сколько ему тогда было лет? Тридцать пять? Он был уже действительно великим артистом», – рассказывала одна из старейших актрис «Современника» Людмила Иванова, знавшая Евстигнеева по многолетней совместной работе.

Трагический финал пьесы фраппировал зал, вдребезги разбивая сердца зрителей. Рыдали все, и мужчины, и женщины – это был подлинный эмоциональный шок. Спектакль «Матросская тишина» по пьесе Александра Галича становился массовым «терапевтическим катарсисом».

Мощный дуэт вздорного отца и циничного сына, роль которого исполнил Игорь Кваша, существовал внутри уникального актерского ансамбля: в других ролях были заняты Олег Ефремов, Галина Волчек, Лилия Толмачева, Олег Табаков и Людмила Иванова.

Евстигнеев сыграл Абрама Ильича Шварца на закрытых прогонах в ДК «Правда» всего дважды, после чего спектакль, действие которого охватывало турбулентные предвоенные и военные годы, сняли с репертуара по идеологическим соображениям.

Роль Шварца в этом спектакле стала одной из вершин в творчестве Евстигнеева.

«Ах, как он играл!» – вспоминал Олег Табаков. «Сколько лет прошло, а перед глазами словно бы стоит феноменальный пластический рисунок, хореографически совершенный танец отчаяния и трагедии старика Шварца после того, как его обидел сын. Что-то невероятно близкое, на мой взгляд, гению Чаплина делал Женька в этой сцене. Какова же была мера отчаяния у его персонажа, если я плакал всякий раз, наблюдая ее! И дело было вовсе не в моей сентиментальности, но в почти божественном совершенстве того, что он сотворял на подмостках. Конечно, сильно не повезло нашим зрителям, к сожалению, так и не увидевшим этой его прекрасной работы», – вспоминал Табаков.

Когда в 1990 году выдающийся артист, режиссер и педагог Олег Табаков решился поставить некогда опальную пьесу в своей «Табакерке», он доверил роль Абрама Шварца своему 24-летнему студенту Школы-студии МХАТ Владимиру Машкову. Начинающий актер пошел на дерзкий творческий эксперимент: с помощью мастерского грима перевоплотился в дряхлого старика. Эта работа долгие годы оставалась визитной карточкой Театра Табакова. В 2004 году Машков перенес столь взволновавшую его историю на большой экран, выступив режиссером и исполнителем главной роли в фильме «Папа» – киноверсии той самой незабвенной «Матросской тишины». Летом 2024 года Владимир Машков возглавил Московский театр «Современник», окончательно закольцевав историю легендарной пьесы в стенах «Современника» – театра, который когда-то впервые дал ей жизнь.

В ряду знаковых театральных работ Евгения Евстигнеева особое место занимает главная роль в сказочно-саркастическом спектакле «Голый король» по пьесе Евгения Шварца. В 1960-е годы постановка ученицы Марии Кнебель Маргариты Микаэлян, имевшая сногсшибательный успех, стала главным манифестом самого дерзкого, остросоциального театра тех лет. Спектакль играли на сцене Театра имени Пушкина. Вокруг касс творилось настоящее безумие, ажиотаж был столь велик, что у театра дежурили представители правопорядка. Тысячи театралов, одержимых идеей любой ценой попасть на премьеру, буквально брали здание штурмом. Чтобы сдержать натиск толпы, у входа в театр приходилось выставлять кордоны конной милиции.

Как вспоминал Олег Табаков, игравший в этом спектакле сразу несколько небольших ролей, «Голый король» произвел в Москве настоящий фурор. «Тогда я впервые в своей жизни увидел на Тверском бульваре – а мы играли в то лето в помещении театра Пушкина – людей с плакатами: “Куплю лишний билетик!”»

Первым номером, лидером, «центральной осью» этого спектакля был Евгений Евстигнеев, исполнивший роль Короля-жениха. Первого министра играл Игорь Кваша, принцессу – Нина Дорошина, а Галина Волчек была Первой фрейлиной.

Эта роль позволила актеру развернуть на сцене практически весь «термоядерный» арсенал своего комедийного дара – от едкой политической сатиры до тончайшего психологического гротеска. Именно эта роль принесла Евстигнееву всесоюзную славу, а сцена примерки платья стала подлинным апофеозом абсурда. Стоя перед воображаемым зеркалом, король из кожи вон лез, чтобы сохранить «хорошую мину при плохой игре»: натянуто улыбался, по-мальчишески красовался, лишь бы не выглядеть дураком-простофилей. «Я не комик – и думаю, что зритель ждет не смешного, а остроты», – настаивал Евстигнеев.

«У него было безотказное профессиональное чутье, всегда подсказывавшее ему, что – его, а что – не его. А это одно из важнейших качеств в нашем деле… У него был истинно актерский ум. Настоящий актер никогда не перепутает (за редким исключением), что ему надо играть и что не надо», – подмечал Михаил Козаков.

«Мое любимое чтение – детективы», – признавался Евстигнеев. Как Шерлок Холмс выводил на чистую воду неуловимого, как тень, преступника, так Евгений Евстигнеев обладал уникальным даром – вычислял ДНК самого, казалось бы, простого и предсказуемого персонажа, безошибочно просчитывая в том числе и реакцию зрительного зала. Живой отклик публики – будь то плач или смех – был для «артиста-детектива» важным сигналом одобрения и понимания.

«Вот, например, Жан Габен. Он вроде и не играет совсем, а от него глаз оторвать невозможно. Потому что человек перед тобой. Живой. Умный», – удивлялся Евстигнеев.

«Голым профилем на ежа не сядешь», – констатировал М. А. Булгаков в романе «Белая гвардия». Евгений Евстигнеев мог бы поспорить с классиком, ведь почти в каждом своем спектакле МХАТа, куда он перешел вслед за Олегом Ефремовым, он буквально преображался на глазах зрителей. Актёрская природа, голос, интонация Евстигнеева, его энергетика воздействовали на зал, как удав на кролика.

Перейдя во МХАТ в 1971 году, Евгений Евстигнеев по-прежнему отдавал предпочтение современному репертуару, создав целую галерею самобытных и запоминающихся образов в пьесах Михаила Рощина: сыграл Володю в «Валентине и Валентине» (1971), Ивана Адамыча в «Старом Новом годе» (1973), Фёдора Карлыча в «Эшелоне» (1975) и Табака в «Перламутровой Зинаиде» (1987).

Важной вехой в творчестве стали и остросоциальные драмы Александра Гельмана: актер исполнил роли Соломахина в «Заседании парткома» (1975), Окунева в «Обратной связи» (1977), Девятова в спектакле «Мы, нижеподписавшиеся» (1979). Даже сухой, официальный язык партийных заседаний в устах Евстигнеева обретал масштаб и накал шекспировской трагедии.

В 1974 году за исполнение роли Петра Хромова в спектакле Олега Ефремова «Сталевары» по пьесе Геннадия Бокарева Евстигнееву была присуждена Государственная премия СССР.

Наряду с современной драматургией, Евстигнеев создавал монументальные образы в мхатовских постановках классики. В 1976 году Евстигнеев сыграл графа Шабельского в «Иванове». В спектакле был невероятный актерский состав: роль самого Иванова исполнял Иннокентий Смоктуновский, на сцену выходили Екатерина Васильева и Ирина Мирошниченко (игравшие Анну Петровну в разных составах), Вячеслав Невинный (Боркин) и Евгений Киндинов (доктор Львов). Наряду с премьерными работами, Евстигнеев мастерски входил в уже шедшие на мхатовской сцене постановки. В том же 1976 году состоялся его ввод на роль доктора Чебутыкина в чеховских «Трех сестрах».

Настоящим театральным триумфом зрелого артиста, по мнению критиков, стала роль Александра Владимировича Серебрякова в чеховском «Дяде Ване» (1985). Евстигнеев вывел на сцену не капризного профессора-эгоиста, а глубокую, трагическую фигуру, чей «поезд уже ушел».

В 1987 году на мхатовской сцене состоялась премьера психологической драмы о кризисе семейных ценностей. Главные роли в спектакле Леонида Хейфеца «Колея» сыграли Татьяна Лаврова и Евгений Евстигнеев.

В 1990 году актер вернулся к драматургии Чехова, исполнив роль помещика Степана Степановича Чубукова в спектакле-альманахе «Чеховские страницы».

В начале 1990-х годов Евгений Евстигнеев принимал участие в первых отечественных антрепризах, выходя на сцену в постановках «Театра Антона Чехова» Леонида Трушкина и знаменитой «АРТели АРТистов Сергея Юрского». Его Фирс в «Вишнёвом саде» Трушкина (1990) стал еще одним пронзительным высказыванием артиста. Зимой и весной 1992 года актер исполнил свою последнюю театральную роль – Михаила Глова в культовой комедии Сергея Юрского «Игроки-XXI» по пьесе Николая Гоголя. Премьерные показы этого громкого спектакля, собравшего звезд, проходили на исторической мхатовской сцене в Камергерском переулке, предоставленной Юрскому Олегом Ефремовым.

«Когда меня спрашивают, кем я себя считаю: актером театра или кино, я отвечаю – конечно, театра. В театре я родился, в театре сформировался», – говорил Евстигнеев, чьё пошатнувшееся здоровье и участившиеся сердечные приступы вынудили его уйти из МХАТа.

Кооперативный дом работников Большого театра на Никитском бульваре (в 1950 –1992 гг. – Суворовский бульвар), построенный в 1971 году по проекту Э.С. Акопова, для многих стал настоящим «актерским ковчегом». Помимо артистов оперы и балета, здесь в разные годы обитали легенды отечественной сцены и экрана: Иннокентий Смоктуновский, Евгений Евстигнеев, Олег Ефремов. Эта гениальная троица впервые встретилась на одной съемочной площадке во время работы над картиной «Берегись автомобиля», в которой Евстигнеев сыграл режиссёра самодеятельного театра.

Евстигнеева с юных лет неодолимо тянуло к технике. Он обожал автомобили, был страстным футбольным болельщиком и буквально жил джазом: за рулем всегда включал музыку, азартно отбивая такт по рулевому колесу – его домашняя коллекция пластинок была огромной.

Первой знаковой в кинокарьере работой Евгения Евстигнеева – в 38 лет – стала роль директора пионерского лагеря Дынина в дипломном фильме режиссера Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» (1964). Вскоре после премьеры «лёд тронулся», и Евгения Евстигнеева стали активно приглашать в комедии, включая легендарные ленты Эльдара Рязанова: «Берегись автомобиля» (1966), «Старики разбойники» (1971), «Невероятные приключения итальянцев в России» (1973).

В фильме «Девять дней одного года» (1961) М. И. Ромма Евгений Евстигнеев исполнил эпизодическую, но запоминающуюся роль физика Николая Васильевича, одного из участников жаркого спора о будущем человечества. «Это был необыкновенный человек», – делился своими воспоминаниями о Ромме Евстигнеев. «Самое замечательное в нем – сочетание масштаба личности с простотой и естественностью. Он не давил превосходством интеллекта, эрудиции, таланта, разговаривал с вами как с равным, а в то же время вы чувствовали, что он никогда не опустится до пустой болтовни: культура мышления такова, что лишнее слово не говорится».

Еще одним нравственным камертоном нескольких поколений был герой драмы М. А. Булгакова профессор Преображений. Роль Филиппа Филипповича в двухсерийной картине «Собачье сердце» (1988) обнажила новые грани таланта характерного актера. «Более всего меня поражало чудо – возникновения на экране новой человеческой личности, очень богатой и не похожей ни на одну из сыгранных им замечательных ролей, а их в кино и театре было немало», – отмечал режиссер картины Владимир Бортко. Когда однажды он поинтересовался у Евгения Александровича, как тот находит новые краски для своих ролей, актер со свойственной ему иронией ответил, как отрезал: «У плохих актеров три штампа, а у меня их двадцать три. Ну вот, в различных комбинациях они и дают эффект…»

Личная жизнь Евгения Евстигнеева тоже была неразрывно связана с театром: все три его супруги были актрисами. Первой женой стала актриса и режиссер Галина Волчек. В этом браке родился сын. Денис Евстигнеев вспоминал, что в детстве никогда не испытывал комплексов по поводу того, что его отец – знаменитый артист. «Просто он был моим папой, с которым мы вместе ходили в парк, катались на каруселях…»

Выбрав профессию режиссера и кинооператора, Денис Евстигнеев пошел по стопам своего знаменитого деда по материнской линии — Бориса Волчека, выдающегося кинооператора, снявшего культовые картины Михаила Ромма: «Пышка», «Ленин в Октябре», «Мечта». Окончив операторский факультет ВГИКа, Денис Евгеньевич состоялся как успешный кинооператор (снял фильмы «Слуга» и «Армавир» Вадима Абдрашитова, «Такси-блюз» Павла Лунгина), а затем реализовался как режиссер и продюсер.

Второй супругой Евгения Евстигнеева стала актриса театра «Современник» Лилия Журкина – у пары родилась дочь, продолжившая актерскую династию. Мария поступала в Школу-студию МХАТ втайне от отца, всерьез опасавшегося, что единственная дочь не справится с жесткими требованиями профессии. «Его нравственность заключалась еще и в том, что он никогда не баловал родных, именно в этом выражалась безграничная любовь ко всем нам», – рассказывала Мария Селянская. Внучка великого артиста Софья Евстигнеева тоже пошла по стопам деда. Окончив Школу-студию МХАТ (курс Е. А. Писарева) в 2017 году, потомственная актриса была принята в Московский Художественный театр.

Третьей женой Евгения Александровича стала заслуженная артистка России Ирина Цывина – его последняя любовь и опора.

Одной из прощальных ролей Евстигнеева в кино стала роль канцлера Российской империи Бестужева в продолжении «Гардемаринов» Светланы Дружининой. «Я никогда не мечтал о ролях. Во-первых, что толку мечтать, скажем, о короле Лире? Мечтаю только тогда, когда получаю роль в руки, ощущаю ее кожей, что ли. Вот тогда начинаю фантазировать, работать и мечтать», – объяснял Евстигнеев. Сердце актера, перенесшего несколько инфарктов, но продолжавшего «фантазировать» до последнего вздоха, перестало биться 4 марта 1992 года, накануне запланированной операции в Лондоне. «Таких людей, как отец, в наше время, по-моему, уже не будет», – с горечью констатировал в книге воспоминаний о Евгении Евстигнееве его сын Денис. «Такие были, пожалуй, в XIX веке…»

Строки из стихотворения Расула Гамзатова «Суди меня по кодексу любви» могли бы стать символической эпитафией этому неповторимому, выдающемуся артисту.

На свете есть покой и есть движенье,
Есть смех и слезы — память давних лет,
Есть умиранье и возникновенье,
Есть истина и суета сует
Есть жизни человеческой мгновенье
И остающийся надолго след.